— Да кому она нужна, дура эта! Не били мы её, она сама подставилась. Антону вчера мышь на Днюху задарили. Вот мы её сегодня выгуливали, никого не трогали, а эта вот влезть решила, — он бросает на меня полный злобы взгляд, но говорит спокойно, миролюбиво — видимо ему уже расхотелось меряться силами с этим пришлым. — Слыш, Машка, ты прости Тоху — он нечаянно в тебя зарядил. Мышь отдай, а! Нам домой нужно, а то батёк Тохину кровавую морду увидит — огребёмся за драку.
— Какую мышь? — удивляется мальчик.
— Вот эту, — отзываюсь я, немного приоткрывая ладони, — Это ихняя. Но я не отдам! Они её убьют.
— А это тебя не касается, вообще! Это наша мышь — что захотим, то с ней и сделаем! — подает голос уже окончательно оправившийся от болевого шока Антон.
Незнакомец смотрит на меня, потом на Богулиных, хмурит брови, затем лезет в карман джинсов, выуживает оттуда две смятые сторублевые бумажки и протягивает их владельцам мышонка.
— Мужики, а давайте я у вас этого грызуна выкуплю. Ну нафига он вам, а? Деньги же — всяко лучше…
Братья переглядываются, размышляют немного, потом Антон согласно кивает и протягивает руку:
— Ладно, уговорил. Давай сюда бабки и забирайте эту пакость. Мне она вообще не сдалась! Это мамка в интернете всякой дряни начиталась и решила нас так к ответственности приучать… Скажу, что вынесли во двор, друзьям показать, а она и сбежала. Вон, пока ловил, даже нос разбил нечаянно.
— А чё, может и проканает, — радостно соглашается с ним Сашка. — И это, мужик, ты про драку сегодняшнюю никому. У нас тут репутация, сам понимаешь.
— И тебя, Машуль, это тоже касается, — добавляет он на прощание, оборачиваясь в мою сторону. — Ну, бывайте, бродяги! С удачным приобретением вас!
Богулины удаляются, оживлённо обсуждая, на что потратить вырученные деньги. Мальчишка смотрит им в след, потом наклоняется, поднимает с земли небольшую картонную коробку (видимо ту, в которой братья свою жертву во двор притащили), подходит ко мне и опускается рядом.
— Давай его сюда, а то неудобно же в руках держать.
— А он в ней не задохнётся?
— Нет. Смотри, тут прорези для воздуха есть, — успокаивает меня мальчишка.
Берёт из моих ладошек трясущегося зверька и сажает его в картонную переноску:
— Ты как? Сильно больно? — спрашивает он с тревогой, ощупывая меня незабудковым взглядом.
— Уже лучше, — успокаиваю его я, вытирая футболкой зареванное лицо, и добавляю, — Спасибо, что вмешался!
— Да не за что. Поздно вас заметил, не успел вовремя. А ты тут живёшь? В каком подъезде?
— В третьем. Но я тут не всегда живу — только летом. Меня бабушка с дедушкой на все каникулы к себе забирают. А ты? Я тебя тут раньше не видела.
— А я в первом. Мы вчера только сюда переехали. Я — Воробей, — мальчик мнется, немного смущенно, — Ну, вообще-то Гоша, но ты меня так не называй. Хорошо? Я как-то не очень к своему имени… А Воробей — эт норм! Меня все друзья так зовут.
— Хорошо, Воробей, — улыбаюсь я, — А я…
— А ты — Мышка! — весело подхватывает он, не давая мне договорить, — Только не обижайся! Тебе и правда очень это имя подходит.
— Серенькая?
— Нет! Миленькая, — он слегка краснеет и добавляет, — И вообще, здорово же звучит: Воробей и Мышка?! Ну правда! И это… будем дружить?
Мы сидим бок о бок на маленьком уютном диванчике и вспоминаем общее прошлое. Прижимаюсь к нему, словно бы он самый родной человек во всём мире, словно бы с момента нашего расставания не минуло столько долгих лет.
— Птиииц, ты где пропадал-то?! Я вернулась летом в город, а тебя нет. Всё надеялась, что однажды объявишься. Долго ждала — не дождалась. Решила, что ты обо мне совсем забыл.
— Прости, Мышка. Отец тогда получил хорошее предложение по-работе в Германии. Они с мамой посовещались и приняли решение поехать. Моего мнения особо никто и не спрашивал. — Воробей вздыхает, гладит меня по волосам, — А я же в тебя тогда влюблён был до безумия… только тобой всё время и бредил, считал дни, до начала летних каникул, до нашей следующей встречи. Вот мои, видимо, и побоялись, что я ехать откажусь, из дома сбегу или ещё что-нибудь. Ну и провернули всё за моей спиной, а меня просто перед фактом поставили, за день до отъезда. Я тогда и в самом деле бунтовал, но вариантов улизнуть не было — отец от меня ни на шаг не отходил. Единственное, что удалось сделать — это Тохе Богулину записку для тебя через окно скинуть. Я там всё объяснил, ну и глупостей понаписал всяких. Он тебе ничего не передавал?
— Неа. Только сообщил, что вы с квартиры съехали, а куда и при каких обстоятельствах — не сказал.
— Вот же, козёл, отомстил всё-таки. А телефон? Я до тебя дозвониться так и не смог… А почему ты не звонила?
