Но вот атаман отдела с офицерами отсмотрел местных казаков, проверил подготовку молодых, поблагодарил тех и других за исправность и распустил по домам, а Махину орденов все не надевает. Разочарованная толпа стала расходиться по домам.
“Стало быть, зря сболтали”, - решила она. Но оказалось, что слухи были верны.
Вечером во время юртового[68] схода в станичном правлении атаман отдела потребовал к себе старшего адъютанта подъесаула [Д.Г.] Серова и, когда тот пришел, сообщил ему что-то на ухо. Адъютант вышел и через минуту возвратился с книгою и коробкою в руках. “Ну, вот, вот!”… пронесся робкий шепот в рядах представителей и присутствовавших на сходе офицеров-станичников, и они устремили свои взоры на атамана отдела и адъютанта. “Урядник Махин[69]!” — позвал генерал. “Я!” — раздался громкий радостный голос, и перед генералом как из-под земли вырос высокий, стройный, сияющий 50-летний герой Махин. Глаза его горели почти юношеским огнем, на лице было написано невыразимое счастье; богатырский рост и мощная фигура казали его значительно моложе своих лет. “Прочтите”, - обратился генерал к адъютанту, взяв из рук его коробку. Все затаили дыхание. Громко и внятно прочитал адъютант приказ по войску (1898 г. № 374), в котором объявлена Высочайшая милость Махину о возвращении ему урядничьего звания и всех орденов. Когда кончилось чтение приказа, генерал вынул из коробки колодку с орденами и, прикладывая ее на груди Махина, сказал: “Поздравляю тебя, Махин, с Высочайшею милостью. Мне особенно приятно объявить ее тебе лично как своему старому боевому товарищу. Забудь прошлое и служи снова на пользу царю и Отечеству, на честь и славу родного войска и родной станицы, не щадя живота, как не щадил ты его и раньше, в сыпучих песках Туркестана и под стенами неприступного Карса. За Богом молитва, а за царем служба не пропадают. Да здравствует Его Императорское Величество государь император Николай Александрович. Ура!”
Коротка была речь генерала, но слова ее ударили по самым чувствительным струнам простых бесхитростных сердец казаков и вызвали у присутствующих целую бурю чистого неподдельного восторга, не поддающегося никакому описанию. Громовое бесконечное ура всех присутствующих было ответом на нее; по глубоким морщинам стариков-представителей текли восторженные слезы, слезы радости, какими многие из них не плакали, может быть, целую свою жизнь.
Махин буквально захлебывался слезами, говоря: “Ваше превосходительство! Я воистину воскрес из мертвых!” Присутствовавшие офицеры и представители наперерыв поздравляли его с царскою милостью, причем отставной войсковой старшина Захар Васильевич Рогожников, также полный георгиевский кавалер, троекратно поцеловал его, повторяя: “Слава Богу, слава государю; нашего полку прибыло!” Вообще радости и восторга всех не было конца. Да и было чему радоваться. В пожаловании Махину орденов мы, станичники, видели особую милость государя не к нему только лично, а ко всей станице, ко всему войску, так как и то, и другое представляют из себя одну военную семью, один военный лагерь, связанный одними общими интересами, а не какую-либо разносословную волость или губернию. Вот почему такая боевая награда, как Махина, составляет нашу общую гордость, нашу военную славу, которая не умрет вовеки, а будет переходить из рода в род до самых отдаленных потомков, пока не раскуют мечи на серпы, а копья на орала.
После провода комиссии представители Буранного станичного юрта вместе со всеми своими офицерами-станичниками постановили особыми приговорами благодарить Наказного атамана генерала [В.И.] Ершова и атамана отдела генерала Мелянина за их отеческое попечение и заботы о них вообще и за ходатайство о возвращении Махину всех его боевых заслуг в особенности»[70].
Позднее Евдоким Васильевич неоднократно избирался почетным станичным судьей. По данным на 1909 г. находился в отставке в чине вахмистра, награжден золотой шейной медалью «За усердие» на андреевской ленте[71]. 6 декабря 1913 г. почетному судье станицы Буранной отставному вахмистру Е.В. Махину император «в поощрение продолжительной, отлично-усердной и весьма полезной его деятельности» пожаловал чин хорунжего в отставке[72]. 20–21 мая 1914 г. приказом по Оренбургскому казачьему войску Наказный атаман утвердил отставного хорунжего Е. В. Махина в должности атамана станицы Буранной[73].
Драматическая история отца и каторжное детство, несомненно, повлияли на формирование личности и взглядов Федора Махина. Военную службу Федор Евдокимович начал в 1900 г. писарем Войскового хозяйственного правления Оренбургского казачьего войска, а на следующий год поступил в Оренбургское казачье юнкерское училище. Окончив последнее в 1904 г. по первому разряду, он был выпущен в чине хорунжего в 6-й Оренбургский казачий полк.