В качестве примера Всеволодов приводил случай своего сослуживца, начальника 14-й стрелковой дивизии РККА А.С. Ролько. «В 1919 году, при общем отступлении IX армии, он перебежал к белым; он рассчитывал свой оперативный боевой опыт, приобретенный у большевиков, поставить на службу белым и всецело подчиниться белому командованию. Но он ошибся: измученный четырехмесячным следствием и бесконечными допросами, он, наконец, был предан военно-полевому суду, и лишь мои показания и заступничество спасли ему жизнь. Оправданный, но выброшенный за борт без права участия в Белом движении, Ролько поступил простым матросом на торговое судно в Константинополе и в 1920 году, разочарованный, надорванный и изверившийся в судьбе, он решился на отчаянный шаг — вернуться к красным.
Так белое командование бичевало и отталкивало от себя тех, кто шел к нему навстречу с открытой душой и чистым сердцем, горя желанием бороться против красных. И таких офицеров, схваченных и посаженных в концентрационные лагеря, насчитывалось около тридцати тысяч!»[965]
Это описание совпадает с опросным листом Ролько, заполненным им в сентябре 1921 г. в Бутырской тюрьме для Московского политического Красного Креста: «С начала революции служил в Красной армии по Генеральному штабу: с марта по июль 1918 г. в штабе Нарвской обороны против германск[их] белогвардейцев; с июля [19]18 г. по январь 1919 г. на Донском фронте, командуя 14[-й] сов[етской] дивизией, успешно отражая натиски казаков; с января [19]19 г.[966] по август на северном фронте, участвуя в разгроме англичан под Онегой. В августе 1919 г. вследствие болезни и тяжелой формы грыжи в Вологде уволен по болезни и за ранами вовсе от военной службы. Получив все необходимые документы и письменное разрешение Рев[олюционного] в[оенного] сов[ета] 6й армии на право поездки и жительства в Одессе в августе, больной, в сопровождении жены выехал. Т[ак] как Одесса к тому времени была занята белыми, я остался на жительство в Киеве. Белые, захватив город, объявили общую регистрацию, и я был арестован и как офиц[ер] Ген[ерального] штаба был отправлен в Таганрог на суд в Ставку. Был под судом и следствием с сентября [19]18 г. (правильно — 1919 г. —
Подобная политика белого командования, по свидетельству Всеволодова, порождала колебания даже у самого мемуариста: «Одно время я сам колебался — бежать или нет. Прибыв в штаб Южного фронта с определенным намерением не служить, а бежать к белым, я не решился посвятить в свои планы моего товарища по Николаевскому кавалерийскому училищу генерала [А.Л.] Носовича, бывшего в распоряжении главкома [П.П.] Сытина. Оригинально, что генерал Носович сам в это время задумал бежать к белым, но не решался открыть свою тайну мне»[968].
Всеволодов получил вызов из Петрограда в Москву, в оперативное управление Всероссийского главного штаба для командирования на Восточный фронт по наряду главкома И.И. Вацетиса[969]. 8 октября он составил рапорт на имя начальника оперативного отделения Всероссийского главного штаба, в котором писал: «Согласно моего ходатайства я прибыл в Ваше распоряжение для назначения на должность военного времени. Но так как я был уволен в отставку по болезни, как инвалид, признанный комиссией негодным ни к строевой, ни к административной службе, то прошу указание, какое мне может быть предоставлено место на фронте. Прошу о выдаче удостоверения на право жительства в Москве»[970]. В это время Всеволодов временно обосновался в Москве в меблированных комнатах братьев Ечкиных (Неглинный проезд, 20).
На следующий день, 9 октября, Всеволодов наконец получил предписание отделения по службе Генерального штаба Всероглавштаба отправиться в Нижний Новгород в распоряжение военного руководителя Приволжского военного округа для последующего назначения начальником штаба округа[971]. Назначение состоялось по решению главкома И.И. Вацетиса с учетом того, что Всеволодов считался добровольцем и инвалидом, и служба в штабе округа в большей степени соответствовала состоянию его здоровья. Перед выездом генштабисту полагалось получить подъемные деньги в размере 2000 руб. у заведующего финансовым отделом Наркомата по военным делам Лезгинцева (Новинский бульвар, 101, кв. 3) по предъявлении особого сношения Совета Всероссийского главного штаба (Пречистенка, 14)[972].