Все оперативные сведения армии, флота и авиации со всех фронтов с приложением соответствующих схем, карт и объяснительной записки ежедневно обрабатывались мною и начальником штаба Петроградского военного округа князем Енгалычевым[1301] и представлялись государю императору. Его Величество подробно ознакомлялся с событиями на фронтах войны и со своими заметками, сделанными красным карандашом, возвращал доклад обратно за своей подписью-инициалом: «Н».
На моей обязанности было также сопровождать государя во всех его поездках по фронту VI армии, для осмотра укреплений Балтийского побережья и боевых частей, отправлявшихся на фронт. На автомобиле Его Величества, управляемом французским шофером полковником Н., я проезжал тот путь, по которому на следующий день должен был следовать государь. Только после подробного доклада начальнику штаба Петроградского военного округа князю Енгалычеву о полной исправности пути следовал кортеж государя.
Я не собираюсь писать историю Гражданской войны, а хочу лишь в своих воспоминаниях отметить все то, что я видел, слышал и пережил. Полагаю, что освещение событий на Южном фронте в этот важный период войны — конец 1918 и начало 1919 гг. — прольет новый свет на многочисленные труды различных авторов, появившиеся в военной литературе.
Так, например, в книге, изданной советским правительством в Москве, Генерального штаба полковник Какурин[1302], описывая операции на фронте IX армии, где служил и я, указывает неточные данные, а иногда и просто впадает в заблуждение и сообщает неверные сведения, о чем я буду говорить ниже.
Прежде чем перейти к описанию Октябрьской революции, я должен сказать несколько слов о состоянии Петроградского гарнизона в период, предшествовавший разразившимся событиям.
Вследствие сильных и непрерывных боев на фронте в конце 1917 года[1303] явилась настоятельная необходимость в пополнении и укомплектовании частей, понесших большие потери. Благодаря этому в части Петроградского гарнизона широкой волной влились ненадежные и нежелательные элементы: вольноопределяющиеся, прапорщики запаса, студенты и коммунистические пропагандисты. Этот элемент почти сплошь был революционным. Из него быстро образовались коммунистические ячейки. Много влилось в войска гарнизона молодых учителей, которые в большинстве были люди большевистского пошиба и ярые революционеры. Началась бесшабашная пропаганда левого направления, которая с быстротой молнии разложила войска Петроградского гарнизона. Особенно сильно была развита пропаганда в запасных батальонах лейб-гвардии Павловского полка, создав в нем в самое короткое время готовые большевистские кадры.
Во флоте участились случаи неповиновения.
Повсюду можно было видеть подозрительных людей. На площадях народ стал собираться группами, оживленно обсуждая события. Настроение было тревожное, беспокойное. Все чего-то ждали. Воздух был насыщен грядущими переменами. Революция была на пороге.
Всюду было оживление, особенно у Николаевского вокзала. Здесь беспрерывно взад и вперед сновали таинственные автомобили, увозя и привозя каких-то загадочных субъектов еврейского типа.
В небольшой второразрядной гостинице, приютившейся на площади, по секрету из уст в уста передавали последнюю новость: приехал из Берлина сам Ленин[1304]! Пока он здесь инкогнито, но через день-два маска будет сброшена и революция вступит в новую фазу.
Таково было настроение накануне 25 октября: выжидательное, нервное и беспокойное.
Все знали, что исторический час пробил и должно наступить что-то важное, решительное и бесповоротное, что обязательно должно отозваться на судьбе великой, могущественной России.
Зловещие слухи о предстоящем в ближайшие дни вооруженном выступлении большевиков уже не раз волновали общественное мнение. Однако каждый раз даты намеченного переворота проходили благополучно, почему и на этот раз к ожидаемому выступлению большевиков отнеслись скептически. Некоторое успокоение внесли и слухи о решении правительства арестовать Ленина. Мало кто знал, что это решение было запоздалым.
Военные и гражданские власти, начиная с Керенского[1305], чувствовали себя сильными, были излишне самоуверенными и считали себя вполне подготовленными к парированию всяких случайностей.
Я, будучи ген[ерал]-квартирмейстером штаба Московского военного округа[1306], за несколько дней до переворота уехал из Москвы в Петроград в отпуск с самым спокойным сердцем, не подозревая грядущей катастрофы.
Наступил день 25 октября, чудный, осенний, солнечный день. Воздух был прозрачен и свеж. Листья с шорохом падали с деревьев, разнося приятный запах увядающей зелени.