Ничего не подозревая, я с женой и четырехлетним сыном Борисом отправился на Невский проспект. Дойдя до Полицейского моста, я заметил всюду сильное движение. На всех перекрестках и на мостах через каналы, Мойку, Екатерининский и Фонтанку стояли военные пикеты. Всюду сновали военные автомобили, самокатчики, мотоциклисты. Народ пытался собираться кучками, но всякая такая попытка немедленно прекращалась солдатами, грубо разгонявшими толпу. Со стороны Городской думы появился броневик с вооруженными солдатами.
Я уже решил вернуться домой, но не успел дойти до Полицейского моста, как неожиданно передо мной вырос солдат лейб-гвардии Павловского полка. Он был саженного роста, худой, бледный, взгляд был злобный, держал себя вызывающе, нахально.
— По приказанию Совета солдатских и рабочих депутатов предлагаю вам немедленно зарегистрироваться у нашего комиссара, — сказал он.
— Никаких Советов я не признаю и исполняю приказания только Временного правительства, — ответил я. При этом я машинально опустил руку в карман, ощупывая револьвер.
Этого было достаточно, чтобы и без того злобное лицо солдата исказилось и сделалось свирепым. В одну секунду он схватил винтовку на изготовку и поставил затвор на боевой взвод:
— Марш вперед, — заорал он, ударив меня прикладом винтовки по спине, — или я тебя застрелю, как собаку…
Только тогда я заметил, что у меня в кармане не было никакого револьвера. Пришлось повиноваться.
Подойдя к реформатскому собору, я заметил густую толпу солдат, без офицеров. Здесь находилось уже много арестованных штатских и офицеров. Толпа была возбуждена; слышались крики и угрозы по адресу арестованных.
Я подошел к комиссару, одетому в кожаную тужурку. Это был вольноопределяющийся, по всей видимости — еврей. Арестовавший меня павловский солдат злобно заявил:
— Вот этот белопогонник хотел меня застрелить!
Толпа загудела, послышались крики, угрозы.
— Да что с ним «вошкаться»! Пустить его в расход, — галдели солдаты.
— Отвести его в Павловские казармы, — был приговор комиссара.
Сопровождаемых насмешками солдат, матерщиной и хохотом толпы, меня, жену и малолетнего сына повели в казармы лейб-гвардии Павловского полка. Войдя в общий зал, я увидел там массу офицеров, большей частью из Главного штаба. Вид у этих арестованных был подавленный, угнетенный. Всего было человек четыреста. К вечеру началась разгрузка и сортировка по категориям. Жену и сына освободили.
Около шести часов вечера во двор казармы въехали два грузовика с соломой и керосином. Нас подвели к окну и сказали:
— Эй вы, царские лакеи! Керенский и Краснов[1307] идут на Петроград против народа. Если они возьмут столицу, то все вы будете сожжены здесь заживо.
Можно себе представить наше самочувствие после такого обещания. Мы упали духом.
В семь часов вечера из Смольного в казармы прибыли члены Революционного совета Дзевалтовский[1308] и Дашкевич-Горбацкий[1309] и объявили, что все иногородние офицеры подлежат освобождению, но что они должны зарегистрироваться в Смольном. Остальных офицеров, Петроградского гарнизона, отправили в Петропавловскую крепость.
Мне как иногороднему был выдан пропуск в Смольный. Я уже вышел из общей залы, когда вдруг кто-то схватил меня за руку. Я оглянулся и увидел моего злого гения, павловского солдата!
— По постановлению Совета солдатских и рабочих депутатов вы будете судиться за покушение на убийство солдата лейб-гвардии Павловского полка, часового, стоявшего на посту…
Этого было достаточно, чтобы меня вернули в зал арестованных. Однако пропуск, выданный мне Дзевалтовским, отобрать забыли. Но я сохранил присутствие духа и решил усыпить бдительность моего врага-павловца. Я притворился спящим. Павловец, видимо сильно утомленный и голодный, не замедлил исчезнуть, очевидно, с намерением что-либо перекусить. Я воспользовался этим случаем.
Мне повезло: в казармы, на смену комиссара, прибыл в это время новый вольноопределяющийся, совсем юнец, Я предъявил ему пропуск, выданный мне Дзевалтовским. Вид у меня был настолько самоуверенный и решительный, что заменивший комиссара юнец, ни на минуту не задумавшись, дал мне сопровождающего, который и вывел меня из казарм полка. В темном коридоре мы встретили злополучного павловца, но, к большому моему счастью, он меня не заметил или не узнал. Через пять минут я был уже на свободе.
Направляясь к Невскому проспекту, я неожиданно услышал оклик: — Стой. Пропуск!
— Свой! — ответил я, предъявляя мой пропуск. — Я еду с важным поручением от товарища Дзевалтовского к товарищу Ленину.
Врал я нагло.
Начальник заставы, красногвардеец с большими усами, стал рассматривать мой пропуск, читая его по складам. После короткого раздумья он заявил товарищам:
— Ребята, он наш! Пропустите его.
Бедный начальник заставы! Он, очевидно, был неграмотный, ибо, рассматривая мой пропуск, держал его вверх подписями.