К 1 апреля в 11-й отдельной армии имелось 15 444 штыка, 3393 сабли, 736 пулеметов, 96 орудий, 9 аэропланов, 2 аэростата, 11 бронеавтомобилей, 9602 лошади, 910 повозок, всего 31 433 человека[1666]. Армии приходилось сражаться в тяжелых условиях. В Астрахани в марте 1919 г. существовал дефицит продуктов (по данным на апрель, работники штаба фронта получали в качестве пайка фунт хлеба в день), распространилась эпидемия сыпного тифа[1667]. Медленно готовилась операция на Черный Рынок — Величавое. Планировалось наступление и на Святой Крест, операции на Кизляр — Петровск (на последний совместно с флотом и с возможностью высадки десанта[1668]).
29 марта Жданову были поручены занятия с руководством 33-й стрелковой дивизии[1669]. По показаниям Жданова белым, если бы не его саботаж, дивизия могла быть готова к отправке на фронт уже в апреле 1919 г., между тем по данным разведки он знал, что белые проводили мобилизацию на Восточном Кавказе, и не хотел этому препятствовать[1670]. Интересно, что Жданов помимо управления войсками занимался составлением многочисленных инструкций для красноармейцев[1671]. 10 апреля он приветствовал первый выпуск красных офицеров Астраханских советских пехотных курсов командного состава РККА[1672].
Почти сразу Жданов попал под следствие. В апреле 1919 г. он с женой якобы пытался бежать из Астрахани на автомобиле, чтобы добраться до спекулянтов, которые могли переправить военспеца к казакам, но по одной версии у беглецов не оказалось достаточно топлива, а по другой — сломалась машина. Жданов впоследствии сообщил белым, что в тот период «с Восточного Кавказа войска ген[ерала] Деникина готовились к наступлению. Революционный совет требовал от меня наступления, но я, понимая, что своим наступлением причиню большой вред Добровольцам, не наступал, объясняя тем, что еще не сформировал три дивизии. Высшее советское командование требовало от меня покорения Восточного Кавказа, но до апреля Кавказ мною покорен не был, и это доказывает, что я действовал не в пользу советской власти. В апреле я хотел бежать, но автомобиль сломался. Вскоре после этого от Троцкого приехал ревизор ген[ерал] Корольков, это доказывает, что мне не доверяли и ко мне приставили особого комиссара С.[А.] Баландина — это было в Астрахани. В июне 1919 г. я приехал в Москву, и первый раз меня допросил Курский[1673] лишь 27 июля»[1674].
Белое следствие активно искало свидетелей, которые могли бы раскрыть подробности деятельности Жданова на высоких постах в РККА. Одним из таких свидетелей оказался полковник А.И. Домбровский — интендант 11-й армии, которой командовал Жданов. Домбровский видел Жданова в Киеве в августе 1919 г., позднее перешел к белым, а осенью 1919 г. находился в распоряжении председателя судебно-следственной комиссии белых. Домбровский подтвердил, что вредительские действия Жданова действительно имели место.
Заявления Жданова о том, что он препятствовал активным действиям красных на Северном Кавказе, подтверждали свидетели с белой стороны. Например, генерал от кавалерии П.П. Калитин, который в марте-мае 1919 г. был начальником гарнизона Владикавказа. В показании от 4 (17) декабря он отметил, что в то время Ингушетия, Чечня и Дагестан были охвачены сильными волнениями, чем, по мнению Калитина, мог воспользоваться Жданов, чтобы нанести удар по белым тылам. Однако красные не проявили активности[1675]. Следует учитывать, что Калитин и Жданов были старыми сослуживцами еще по Иркутскому военному округу до Первой мировой войны, в связи с чем Калитин не мог быть непредвзятым свидетелем. Кроме того, пассивность красных совершенно не обязательно была следствием саботажа Жданова.
В дополнительном показании от 27 сентября (10 октября) 1919 г. Жданов отметил, что вносил хаос в войска и в хозяйственном отношении. Так, на довольствии в подчиненных ему войсках состояло 60 000 человек, из них бойцов было не более 10 000. В результате его действий возникли нехватка продуктов, недовольство, бегство красноармейцев и значительный расход средств. При расформировании Каспийско-Кавказского фронта Жданов преднамеренно не расформировал управления фронта и 12-й армии. Из фронтовых управлений он организовал громоздкое управление 11-й армии, а из управления 12-й армии — не вызванные необходимостью боевые участки. Об этом знали полковники А.С. Нечволодов и А.И. Домбровский, находившиеся в распоряжении судебно-следственной комиссии белых[1676].