По оценке однокашника Махина по академии П.П. Петрова, на решении вопроса развертывания Народной армии негативно сказывалось «отсутствие во главе военного дела опытного, проницательного, энергичного руководителя. Ни работавшие на фронте полковники Каппель и Махин, ни чины штаба — большею частью молодежь, также не были достаточно опытны в разрешении этих вопросов, да кроме того слишком далеко стояли от власти»[296].
Нет ничего удивительного в том, что войска Махина, в течение лета и осени 1918 г. непрерывно находившиеся в боях без смены и пополнений, оказались переутомлены. Доходило до подачи командующему коллективных петиций. Так, 10 сентября 1918 г. казаки 1-й полусотни 1-й сотни и 3-й сотни 2-го Оренбургского казачьего полка обратились к Махину с коллективной докладной (орфография сохранена): «Ввиду непрерывной месячной боевой работы, от которой мы никогда не отказывались и которую мы исполняли так, как толко позволяли наши силы, у нас в полусотни появилось много больных казаков и лошадей; оставшихся здоровых людей настолько мало и они настолко устали, что им одним выполнять боевую работу на одних и тех же лошадях не представляется возможным: посему очень просим Вас, г[осподи]н полковник, заменить нас смено возможно скорее сотней подъесаула [Н.Л.] Чигвинцева, пришедшей нам на смену или другими частями. Казаки вышеупомянутой полусотни»[297]. Это было пока еще мягким предостережением со стороны казаков.
В итоге 12 сентября Махин телеграфировал генералу С. Чечеку, что «беспрестанные бои в течение двух месяцев, особенно тяжелые в последние недели, утомили людей страшно, и даже успешность последней операции не поборола усталости войск вследствие крайней их утомленности.
Занимая слишком растянутый фронт, не имея никаких резервов, части не могли устоять перед давлением противника. Начатая с таким успехом операция могла бы закончиться успешно только при введении свежих частей. В данный момент войска находятся в полном отступлении, и я не имею уверенности, что при данном положении они выполнят задачу по обороне Хвалынска. Только при условии подкрепления свежими частями можно рассчитывать задержаться на хвалынских позициях. Считаю своим долгом о вышеизложенном донести Вам»[298].
Кроме того, в войсках возникали проблемы с дисциплиной. В частности, 7 сентября Махин требовал от командира 7-го стрелкового Хвалынского полка полковника Я.М. Розенбаума прекратить самочинные обыски и аресты жителей и разного рода эксцессы[299].
Непростой была ситуация и с обеспечением войск Махина. В частности, он дважды просил штаб армии прислать автомобиль, так как в ходе Заволжской и Вольской операций приходилось передвигаться в экипаже (по свидетельству очевидца, на тройке[300]), что осложняло управление войсками, а штаб не имел ни железнодорожного, ни водного сообщения с тылом[301]. Телеграф работал безобразно, из Вольска накопилась масса неотправленных телеграмм.
Тогда же, 9 сентября, Махин обратился к председателю Комуча с протестом против возрождения в Народной армии дореволюционных наград, полагая награждение ими в сложившейся обстановке «немного несвоевременным»[302]. Из доводов Махина видны и его политические взгляды в тот период. Свою позицию Махин аргументировал тем, что «эти обычные шаблонные награды, казалось бы, не соответствуют моменту, когда награда дается за исключительную доблесть при сражении за цельность России и за Учредительное собрание.
Было бы самым желательным, если бы совершенно не было установлено наград или же, если это не может быть проведено в армии, то я полагаю, что в настоящее время за доблесть, оказанную в боях в защиту Учредительного собрания, было бы желательно установление особой единой награды, каковая бы резко отличала храброго и доблестного защитники Родины в боях настоящей войны.
Таковой наградой является особая вновь установленная военная медаль, которая должна быть одинаковой как для солдата, так и [для] офицеров, ибо офицеры сражаются в рядах войск Народной армии как ее рядовые бойцы. Награждение ею[303] должно бы производиться с особой тщательностью наиболее отличившихся в бою воинов[304], отдающих все свое мужество, всю жизнь в защиту Учредительного собрания.
Кроме этой особой награды, являлось бы наградой и производство исключительно за боевые заслуги в следующие чины.
Малое же количество наград, которое вытекает из сего, повлекло бы за собой лишь то, что награды сии[305] жаловались бы Родиной истинным ее сынам.
Считаю долгом доложить, что известие о возобновлении прежних наград в войсках и прежнего порядка представления встречается несочувственно»[306]. Таким образом, Махин в условиях Гражданской войны и развала дисциплины неизбежно вынужден был ориентироваться на мнение и настроения своих бойцов.