Несмотря на успехи Махина, обстановка быстро менялась. 10 сентября Народная армия оставила Казань, 12 сентября красные заняли Симбирск и в тот же день без сопротивления овладели Вольском, ухудшилось положение и под Сызранью. 17 сентября под ударами 1-й и 4-й красных армий пал Хвалынск. На следующий день в город с визитом прибыл нарком по военным делам Л.Д. Троцкий. 28 сентября Махину удалось отбить город, но 29 сентября войска Народной армии ушли из Хвалынска уже окончательно, отступив на Сызрань и далее к Самаре[307].
На подступах к Сызрани в районе деревни Ореховка Махин дал двухдневный решающий бой, разбил красных, разъезды его отряда дошли до Хвалынска, но это уже не изменило общей стратегической обстановки. Тем более что 30 сентября 1918 г. в бою под деревней Васильевкой Махин был второй раз ранен, что ослабило оборону Народной армии. Ранение он получил в шею и несколько дней находился на лечении, передав командование штабс-капитану Л.Л. Касаткину. Поскольку Махин в августе-сентябре 1918 г. получил два ранения в лицо и шею, имеет место некоторая путаница, куда именно он был ранен в каждом случае.
Сохранилось относящееся к этому времени письмо интенданта войск Хвалынского района В. Ушакова брату в Омск, в котором говорилось: «Буду до последнего дня в войсках Хвалынского района. Нас теснят. В руках Народной армии осталась на правом берегу Волги одна Сызрань. Причина наших неудач — нежелание мобилизованных сражаться с большевиками, несмотря на все усилия со стороны последних по части грабежей, насилий и разбоя. 75 % мобилизованных дезертировали; держимся только офицерами и добровольцами; происходит уничтожение всего интеллигентного, отважного и патриотического. Положение не безнадежное; еще месяц продержимся. К великому своему огорчению должен признаться, что своими силами нам не стать на ноги, до того мы исподлились и ослабли под влиянием большевизма. В Народной армии ничего не сделано для водворения дисциплины; служат только желающие, а так как умирать добровольно никому не охота, то при первых выстрелах солдаты бегут. Для восстановления дисциплины у нас пока ничего не сделано… Надеюсь на Сибирь и на союзников»[308].
Махина высоко ценили как старшие, так и младшие офицеры. Главком В.Г. Болдырев писал о Махине: «Считаю его одним из доблестнейших офицеров, пользующихся полным доверием и уважением в войсках»[309]. По характеристике участника Гражданской войны на Востоке России и ее историографа поручика Б.Б. Филимонова, Махин — «кадровый офицер, пожилой — лет 40–50, среднего роста, состоял в партии эсеров, прекрасный боевой начальник»[310].
Рапорт хорунжего 1-й сотни 2-го Оренбургского казачьего полка Г.Л. Тимашева командиру полка войсковому старшине Бычкову от 22 сентября 1918 г. свидетельствовал о том, что Махин пытался насаждать в подчиненных ему войсках революционную дисциплину, что натолкнулось на неприятие более консервативных оренбургских казаков: «Доношу, что за время моего пребывания на Хвалынском фронте я обратил внимание на то, что командующий войсками Хвалынского района полковник Махин ослабляет и без того слабую дисциплину в войсках его фронта, что видно из следующих, хотя и мелких, но характерных примеров: приехав в мое отсутствие в казармы Вольского конного дивизиона в Хвалынске, где стояла моя полусотня, он, поздоровавшись с казаками, сделал им замечание, что нужно отвечать не “здравие желаем, господин полковник”, а “здравствуйте, гражданин полковник”, на что казаки ответили, что такого приказа у них не было.
Затем казаки просили его разрешить им рваную обувь заменить новой, на что полковник Махин сказал им, что “ваше начальство присылает вас только обмундировываться, а не воевать”. Подобное заявление полк[овника] Махина я считаю неосновательным с его стороны.
После этого он собрал солдат конного дивизиона и говорил им речь; между прочим сказал, что после войны с большевиками им (т. е. солдатам) придется, может быть, сразиться против генерала Краснова и сибирских войск; после чего все казаки с собрания ушли. Должен заметить, что в своем полевом штабе он разрешал находиться совершенно посторонним штатским лицам, как, напр[имер], г[осподи]ну Каменскому, редактору или сотруднику газеты “Земля и воля”.
Эта газета, будучи под наблюдением полковника Махина, писала открыто статьи явно провокаторские, как, напр[имер], в одном из номеров этой газеты была статья о каких-то необыкновенных зверствах уральских казаков в гор[оде] Новоузенске и много др[угих] статей. Подобные статьи полк[овник] Махин также оставлял без внимания.
Кроме того, при отступлении из Вольска он разрешил г[осподи]ну Чернову в селе Семеновском собрать солдатский митинг, на котором было одно безобразие, слышалось то ура, то свистки, то непристойные выкрики.