— Не врач, но пусть лучше проверится. У моей матери…
Ярослава снова замолкает и с утроенным пылом начинает запихивать продукты по шкафчикам.
— Твоя мать тоже сердечник?
— Да, вроде того.
— А конкретнее?
— Это личное.
Вот как! Зубки, значит, показываем… Под ребрами зудит от желания ответить колкостью. Не буду себе отказывать.
— А бездельничать вместо работы тоже личное?
— Я извинилась!
— Извинения
Вижу, как напрягаются девичьи плечи. Почти уверен — сейчас она кусает свои пухлые губы. И меня аж подкидывает, стоит представить, как белоснежные зубки врезаются в мягкую плоть. В паху становится тесно.
Незаметно сжимаю кулак.
Так, Богдан. Срочно искать подружку на ночь. Иначе рискуешь пройтись по тем же граблям. Девчонка же, разложив покупки, подхватывает фартук и становится за плиту. Только собираюсь это прокомментировать, как в гостиной появляется сын вместе с девочкой.
— Ляля хочет есть! — объявляет нам.
— Придется подождать, пока тетя Яся приготовит, — остужаю детский пыл.
Девица громко звенит посудой. Чувствую ее неприязненный взгляд, но предназначен он исключительно мне. К детям она обращается с улыбкой:
— Через двадцать минут будет готово. Омлет с овощами и жареные колбаски.
Рот наполняется слюной. Ярослава готовит превосходно. Адам мне потом всю плешь проест, требуя точно такое же блюдо. Возможно, тесть на это и рассчитывал.
Типа, милая хозяйственная девочка, не такая, как его дочь… Настроение моментально портится.
Поглядывая на детей, малодушно хочу, чтобы они ушли и дали мне ещё минут десять для разговора с Ярославой. Надо бы ещё раз напомнить, что через пару дней я жду свободный от ее присутствия дом.
Но Адам всегда умеет быть «вовремя».
— Ляля, а где вы Новый год праздновать будете?
У меня аж нервы в узел скручиваются. Сынок… Да как так, а?
Мелкая же грустно вздыхает.
— Не знаю… Мама не говорит.
А как жалобно! Даже меня пробивает. На крошечное мгновение. А потом приходит злость. По-любому это Ярослава девчонку подговорила! Вон, даже отвернулась, чтобы я не мог считать ее эмоции. Хотя и без того понятно.
— Па-а-ап, — тянет сынишка.
Началось! Но только я набираю в легкие воздух для тирады «почему не…», меня опережает короткое, но емкое:
— Боюсь, у нас не получится, Адам. Прости.
Девчонка вызвала огонь на себя? Серьёзно? Смотрю на Ярославу, пытаясь разобраться, насколько она искренна. Все ещё думаю, что это гребанный спектакль, но ей, кажется, плевать.
Девица мягко и в то же время настойчиво гнет свою линию. Гости — это хорошо, но вы недавно познакомились. Тем более ты будешь с друзьями, а Ляля их не знает. Нет, знакомится будем позже. А вообще Новый год — праздник семейный. И так далее и тому подобное.
В конце концов дети сдаются. Жду победного взгляда, но Ярослава просто возвращается к готовке. При этом не умолкает, постепенно забалтывая погрустневших детей.
Я же чувствую себя обманутым, что ли.
«Ты параноик», — скрипит в ушах голос свёкра.
На короткое мгновение кажется, что так и есть, однако я быстро беру себя в руки.
Полная херня. Выдумал то, чего нет. Тем более девица свалит через пару дней, и больше мы не увидимся. А что касается сына — он мальчик общительный, и через неделю забудет про эту парочку.
Но на сердце все равно как-то неспокойно. И предчувствие не подводит. Только мы с Адамом собираемся уезжать, как звонит тесть. С «шикарным», мать его, предложением.
— С-спасибо, Петр Владимирович, это… очень неожиданно. Могу я подумать?
Голос дрожит, как у школьницы на экзамене. Мне неловко. И почему-то стыдно. На мое место могли бы нанять профессиональную горничную, а так… Это жалость? Или корысть?
— Конечно, Яся, подумайте, — кашляет Петр Владимирович. — Жду вашего ответа завтра.
И отключается. Богдан, стоявший около меня, со свистом втягивает воздух. Глядеть на него страшно. Он и так был не в восторге от моей кандидатуры, а уж теперь, когда Петр Владимирович предложил работу в его особняке… Ох! Можно мне тихонечко отсюда сбежать?
— Добилась-таки своего, — рычит сквозь зубы. — Надо было тебя сразу отсюда выставить…
Молчу. Пусть успокоится, а ещё лучше — свалит. Но Мещеров только больше распаляется. Сжимает кулачищи так, что вены видны, чертыхается сквозь зубы.
— … А теперь Владимирович решил тебя повысить… Хотя в его дом прислуга попадает только после охренеть какого дотошного кастинга. Или он уже состоялся?
На мгновение теряюсь — столько яда звучит в голосе. А потом вскакиваю на ноги, и воздух вспарывает звук пощёчины. Клянусь, рука сама махнула! Мещеров дергается, в глазах шок. А меня прямо трясет. Вот же… гандон какой, а!
— Засунь эти отвратительные намеки себе в задницу! Урод!
На последнем слове голос предательски срывается. Чуть не плачу от обиды и злости. Мчусь к выходу из комнаты, но когда уже почти касаюсь ручки, Мещеров догоняет меня и хватает за запястье. Изо всех сил рвусь прочь.
— Пусти!
— Обязательно. После того, как откажешься от должности.
И смотрит, набычившись. На скулах желваки, одна щека красная — такая же, как его новогодний свитер. Это радует!