От его близости у меня затрепетало внизу живота. Так вот они какие, бабочки… Я готовилась к разговору, репетировала в ванной перед зеркалом. Но сейчас куда-то разлетелись все заготовленные фразы, и мои губы онемели. Я не могла разговаривать, даже если бы очень захотела. Я смотрела на рассерженного Диму и понимала, что это не просто любопытство. Он ревновал, в этом не было сомнения. Значит, я ему небезразлична?
Дима подошёл вплотную, взял меня за подбородок и поднял лицо. Жёстко спросил:
— Ты пойдёшь?
— Да, — с трудом выдавила я из себя, глядя на его губы. Притяжение между нашими телами стало осязаемым. Не знаю, кто сделал первый шаг. Но через секунду мы страстно целовались. Я закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям. Его пальцы погрузились в мои волосы, потом руки спустились ниже.
Дима оторвался от меня всего на мгновение и прерывисто выдохнул:
— Не ходи.
Его губы тотчас вернулись к моим, несколько секунд терзали их, а потом нежно спустились по шее в подключичную ямку, продолжая брать меня в сладкий плен. Он с упоением гладил моё тело, оно отзывалось помимо воли. И я совсем не хотела сопротивляться.
— Я должна, — мои руки сами начали расстёгивать его рубашку, скользнули внутрь. Я пробежала пальцами по спине, вернулась к животу, по кубикам пресса вниз.
Дима легко вздрогнул:
— Не должна. Ну, что ты со мной делаешь?
Он приподнял меня за ягодицы, я обхватила его ногами. Осыпая поцелуями, Дима понёс меня к дивану.
— Где ты был так долго? — я с тихим стоном откинула назад голову и позволила его губам опуститься к груди. Мы оказались на диване. Его тело нависло надо мной, и я потеряла способность думать о чём-то, кроме его прикосновений, его запаха, его вкуса.
— Не мог, — повисло в воздухе. И осталось только жаркое дыхание, жадные руки и ток между разгорячёнными телами.
Я почти справилась с ремнём на брюках Димы, как раздался громкий стук и голос дочери:
— Мам, ты здесь? Ты обещала искупаться с нами в бассейне.
Я резко вернулась в реальность. Сердце ещё колотилось, но в глазах прояснилось. Я с усилием отодвинула Диму в сторону.
— Да, идите, догоню, — я постаралась сделать голос как можно более ровным.
Получилось не очень.
Я шёпотом попросила Диму:
— Остановись. Пожалуйста.
Он отклонился от меня, тяжело дыша.
— Нет, только не сейчас. Не могу.
Я прижалась к нему, пытаясь успокоить:
— Пожалуйста, дети ждут меня.
Он чуть отдышался и тихо спросил:
— Что о нас?
— Это всё неправильно, мы не должны, — я почти успокоилась.
Его лицо исказила гримаса боли. Я ласково провела указательным пальцем по появившейся морщинке между бровями, по лбу, вниз по щеке. Он прикрыл глаза. Я отдёрнула руку:
— Прости, я пойду.
— К детям?
— Да. И завтра к Виктору.
— Нет, — покачал головой. Его волосы были немного взъерошены, а глаза смотрели на меня с тревогой.
— Пойду.
Дима помрачнел и резко встал. Мне стало холодно. Он застегнул рубашку и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.
Я проснулась от ощущения сильной руки на своей груди. Опустила глаза и стала заворожённо наблюдать за тем, как длинные настойчивые пальцы забираются ко мне под майку и нежно путешествуют с места на место, вызывая у меня лёгкие судороги и желание выгнуться навстречу. Рука опустилась ниже, на талию. Дима притянул меня к себе. Я почувствовала спиной стук его сердца, он отдавался пульсацией в моей груди и ниже. Дима прижался носом к моему виску, с наслаждением вдохнул и замер. Я чувствовала, что хочу продолжения, но боялась шевельнуться и потерять это блаженное состояние.
Дима чуть прикусил мне мочку уха и прошептал:
— Вставай, погнали.
И тут я проснулась на самом деле.
— Вставай, погнали, — Настя теребила меня за плечо.
— Куда? Выходной же, — я села в постели, пытаясь сосредоточиться. Ничего себе сон. Такой реалистичный… Да, плохо дело. Кажется, мне нужна разгрузка.
— Одежду тебе покупать, — улыбаясь во весь рот, сообщила Настя.
— Не надо ничего, пойду в футболке вон той, — неопределённо махнула я в сторону шкафа и улеглась обратно.
— Ты чё несёшь, — Настя скинула с меня одеяло и за ноги потащила на пол, — ты сегодня должна быть самой чёткой. Ты должна размазать изменщика, уничтожить, чтоб осознал, какая он сволочь. Чтоб сам себя простить не мог за то, что потерял самую шикарную женщину в мире.
— Что ты насочиняла, ненормальная. Совсем Никита тебя с ума свёл. Это всё точно не про меня, — ворчала я, привычно влезая в толстовку и спортивные брюки, — умыться хоть можно?
— Можно, но давай без мэйка, забежим ещё в салон красоты. Там сделают.
Я с трудом вылезла из кровати и поплелась в ванную. После душа я почувствовала себя лучше. Ладно, пусть будет шопинг. Куплю новые джинсы. И свитшот со встроенными наушниками.
Настя уже оделась и ждала меня, стоя у дверей. На ней был короткий красный сарафан.
— Какая киса, — улыбнулась я сестре, — ты хорошеешь на глазах. Тоже себе молоденького завести, что ли?
Настя тряхнула густыми светлыми волосами и засмеялась:
— Не, ты — мать, тебе не положено, ищи серьёзного, с хорошей материальной базой.
Через час мы вошли в магазин одежды.
