И я понимала, что он не отвечает за чужие поступки и чужие действия, но тем не менее я не могла быть уверена в том, что действительно не считаю его виноватым.
Маленькая часть меня: противная, нервная, злая, напуганная, истерзанная вся, она кричала, что это он, он один во всем виноват. Это из-за него все так произошло. Это из-за него я оказалась в реанимации. Это из-за него моя девочка сейчас лежит где-то одна. Это из-за него она даже не ощутила тепло матери после своего рождения.
— Варвара, успокойтесь, все хорошо, — мягко произнёс доктор, и я замотала головой.
— Я хочу увидеть дочь. Хочу увидеть дочь, — как заведённая, повторяла я. Мне было тяжело шевелить рукой. Казалось, как будто мне её отгрызли под самый корень.
— Сейчас все будет. Пожалуйста, только не нервничайте. Чем сильнее вы переживаете, тем хуже у вас становятся показатели. Ваше давление начинает скакать и после такой аварии велика вероятность каких-либо последствий. Я так понимаю, вы сейчас не совсем меня понимаете.
— Отведите меня к дочери, пожалуйста, — ополоумев, повторяла я. Сейчас было все неважно. Неважно, что думала я по поводу Олега. Мне нужно было увидеть мою девочку и все.
— Варвара, давайте вы выдохните и успокойтесь.
— Я не хочу успокаиваться. Мне надо к моей дочери. Пожалуйста. Я вас умоляю.
— Варвара, сейчас ещё не время.
— Нет, вы не понимаете. Мне надо к моей дочери. Пустите меня.
Я дернулась, попыталась встать с койки, но все тело прострелило судорогой, настолько сильной, как будто бы мышцы все свернули в жгуты. У меня в глазах потемнело. Я закусила губы почти до крови.
— Почему вы не даёте мне увидеться с дочерью?
— Вы слишком слабы. Вы сейчас паникуете. А пока вы паникуете, ничего хорошего не произойдёт:
Я огляделась. Перед глазами все равно стояла какая-то муть. Я была одна в палате. А палата, рассчитанная на двоих.
— Давайте сейчас я позову вашего мужа.
Почему-то, вопреки здравому смыслу, я замотала головой.
— Нет, нет, я хочу видеть дочь. Пожалуйста, я вас прошу. Я хочу увидеть девочку, свою девочку, — судорожное непонятное желание увидеть ребёнка и понять, что меня не обманули, что она действительно родилась, с ней все в порядке, не отпускало меня. Оно было сейчас настолько ярким, настолько важным, что у меня напрочь отказывала голова. О какой рациональности может идти речь, когда на кону жизнь ребёнка.
Врач покачал головой, и в этот момент медсестра оказалась рядом. Я даже не поняла, где она все это время находилась, но когда лечащий доктор встал со стула и сделал шаг в сторону медсестра заняла его место. Она пристально всматривалась в моё растерянное лицо, наблюдала за тем, как я закусывала губы и качала головой.
Дверь с таким пронзительным скрипом пошатнулась, что мне хотелось зажать уши.
Скрип был таким невозможным, как будто бы металлической ложкой по металлической кастрюле провели.
Мерзко, противно, неприятно.
Я не хотела поднимать глаза, я не хотела сталкиваться взглядом со своим мужем, который был венцом всех бед.
Это он во всем виноват.
Я не понимала, зачем он здесь вообще топчется.
Зачем он находился здесь все это время. Я же правильно поняла, что сколько я лежала в реанимации, он столько времени был здесь или нет?
Я опустила глаза, закусила губы.
Я просто хотела видеть свою дочь, и никого более. Мне не нужны были сейчас никакие оправдания, ни разговоры, ни убеждения в том, что мой муж все исправит:
Ничего он не исправит. Он пустил на самотёк ситуацию и его любовница, она довела историю до того, что я оказалась прикована к больничной койке. Она всему виной. И смотреть мне на Олега тоже не хотелось. В его лице, я понимала, что увижу врага.
Я рассматривала сложенные в замок руки, кусала губы, дышать было тяжело, в носу все щипало.
Его шаги.
Я, даже не видя этого, понимала, что он прошёл от двери к койке.
Тяжёлые шаги, как будто бы обессилевшего, напрочь лишенного жизни человека.
Мне кажется, он даже подволакивал ноги.
Я только сглотнула. По горлу прокатился комок слюней, заставляя все тело забиться от боли.
— Варь Варюш, родная моя Варечка...
42.
Олег
Меня ноги не держали, меня выдворили из коридора реанимации, оставили ждать.
где-то на лестнице. Я просто, как чумной, метался, словно тигр в клетке. Мне надо было увидеть мою жену. Но меня отстранили от всего.
Спустя долгое время, ожидание мне сообщили о том, что Варю все-таки переводят в палату. Я рвался к ней. Мне надо было её увидеть. Но просьбы о том, чтобы меня пустили не увенчались успехом раз за разом. Врач нёс какую-то ахинею о том, что она очень слаба о том, что она безумно потеряна и пока не понимает, что происходит. Но мне все это было неважно, чтобы с ней не происходило, я все вывезу. Я все смогу исправить, только бы меня пустили к ней, только бы я смог взглянуть на неё.
Я не понял, когда врач снова появился на лестничной площадке и коротко произнёс:
— Вы можете пройти в палату.