У меня все нервы были так оголены, что я не отуплял совсем ничего, и я, как в бреду, спустился на этаж ниже, зашёл в отделение. Медсестры что-то бегали, что-то говорили, а я просто, как привязанный, шел за врачом. Он остановился у двери палаты и указал ладонью вперёд. Я прикусил губы, тяжело выдохнул, пальцы коснулись гладкого белого полотна.
Вари была чужой, незнакомой, посеревшая кожа, потерянные глаза. У неё был пустой взгляд, и только какое-то бормотание под нос. Я видел, как шевелились её посеревшие губы. Мне стоило огромных усилий сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Еще приблизиться вплотную к койке.
Я хотел, чтобы она хоть взгляд подняла, но её как будто бы выключило.
— Варя, Варюша, девочка моя, — шептал я, стараясь поймать её ладонь в свои руки. Поймал. Ледяная кожа. Как будто бы всю кровь выкачали. — Варюша, солнце моё, родная моя любимая.
Она не поднимала взгляд, только качала головой, казалось, как будто бы она медленно сходила с ума.
— Девочка моя, девочка, где моя девочка?
— С ней все хорошо, Варюш... Варвара, она в порядке, она в отделении, она такая маленькая, такая хрупкая.
— Почему, почему мне её не показывают? Мне кажется, с ней что-то происходит.
Почему мне её не дают?
Она по-прежнему избегала взглядов, и я понимал, что, скорее всего, причинял ей неимоверную боль, просто находясь рядом, но хотел сделать все возможное, чтобы притупить это чувство.
— Покажут, обязательно покажут.
— Нет, нет от меня что-то скрывают, — её голос дрожал и был таким тихим, что мне приходилось прислушиваться втрое сильнее, чтобы просто разобрать, о чем она говорила.
— Варя, все хорошо, я её видел. Она самая красивая, самая чудесная, она будет просто замечательной.
— Нет, я не верю, никому не верю. Мне не дают моего ребёнка. Что-то случилось, что-то страшное происходило.
Она говорила, и сама заговаривалась, выдёргивала у меня из ладони свою руку.
Я резко дёрнулся назад, пересёк в два шага палату, вылетел в коридор, увидел нашего доктора.
— Почему, почему её не пускают к ребёнку, почему ребёнка до сих пор не привезли, где наша девочка? — начал я.
— Все будет в порядке. Она ещё очень слаба.
— Нет, вы не понимаете. Ей нужно увидеть дочь.
— Это вы не понимаете. Мы не можем позволить, чтобы она сейчас ещё и ребёнка на себе тянула, она очень слаба.
С психа я зарычал, вернулся в палату.
Варя сидела, у неё по щекам текли крупные слезы.
— Варь, все хорошо, её привезут, как только тебе станет полегче, её обязательно привезут.
— Нет, нет, я не хочу ждать. С моей девочкой что-то происходит:
Она упорно не называла ребёнком нашим, она упорно твердила, что это её девочка, но, если честно, сейчас мне было на это наплевать, пусть все что угодно думает и как угодно говорит лишь бы она только вернулась и пришла в себя.
— Почему они мне меня не пускают к ней? Я хочу к ней. Я хочу просто посмотреть на неё.
У меня сердце сдавило, к горлу подкатило тошнота. Я снова дёрнулся назад.
Я должен показать ребёнка.
— Доктора пустите нас в неонатологию. Пустите.
— Она слишком слаба.
— Мне плевать, я её на руках донесу, чтобы просто она успокоилась, чтобы просто она увидела нашу девочку.
Да вы меня под статью подводите, да что вы творите? Нет.
— Вы должны нас понять. Возможно, ей станет легче, только когда она увидит ребёнка. Как вы этого не можете понять.
— Я запрещаю..
Я ненавидел, когда мне что-то запрещали, поэтому взбесился, снова вернулся в палату.
— Девочка моя, девочка, — шептала Варя под нос. Я наклонился, навис над женой и тихонечко провёл пальцами ей по скуле, вынудил посмотреть на меня.
— Ты меня видишь, все хорошо?
— Они не дают мне мою девочку, — дрожа всем телом, произнесла Варя. —Почему они не дают мне мою девочку?
Я без раздумий наклонился.
— Скажи мне, если тебе будет больно, — откинул одеяло, просунул руку под колени жене, второй обхватил её со спины, приподнял. Варя по инерции, как зашуганный котёнок, вцепилась мне в шею. Я выскочил из палаты, не чувствуя даже на руках её веса.
— Господи, да что вы творите, вы что делаете, — зарычал мне вслед врач, но мне было так наплевать.
Я ломанулся к лестнице, пересёк пролёт. Шагнул на площадку, толкнул плечом дверь отделения неонатологии, пропуск у меня был ещё с прошлого раза. Я нёсся по больнице, не видя никого, не обращая внимания на то, что мне говорили и когда мы оказались за тяжёлой металлической дверью, и перед нами было всего лишь небольшое стеклянное окно, где в палате лежали малыши, Варя впервые оживилась. В её глазах заблестела жизнь, я держал её на руках, а она вглядывалась в стеклянное окно и тихо шевелила губами.
— Девочка моя, самая чудесная девочка, — прошептала она, цепляясь кончиками пальцев в уголки рамы. — Какая же она чудесная, Олег, она самая чудесная.
Я вдруг понял, что у меня самая чудесная семья.
Была.
43.
Варвара
Мне пролежали в больнице ещё две недели, самые адские две недели, за которые я вся извелась.