Нить разговора постепенно, но качественно начинает ускользать от сознания, напрочь перекрытая ладонями, всё выше поднимающими и так короткую футболку.
– Нет? – На выдохе.
– Я покажу, – было последним, что я услышала этой ночью.
Четыре часа утра и будильник, выключенный практическим одним движением мысли. Я боюсь разбудить Сашку, но… рядом со мной не он. Дыхание Вадима остаётся таким же ровным, и я практически бесшумно одеваюсь, собираясь уйти по-английски, но в дверях спальни меня застаёт ни разу не сонный голос.
– Ты же не собиралась просто взять и исчезнуть?
– Не хотела тебя беспокоить. – Своему голосу не верю даже я, но всё же стряхиваю с себя зачатки идиотской, в моём случае самокритики и возвращаюсь к сидящему в кровати Вадиму.
– Беспокоить?! – в его голосе откровенная насмешка, но ответа он не ждёт, увлекая в долгий поцелуй. Какое счастье, что я уже одета!
– Мне нужно идти.
Нужно, только как это сделать, если лёгкие поцелуи везде – на плечах, шее, лице – и, наконец, его губы находят мои.
– Иди.
И понимающее веселье в серых глазах. Потому что сказать легко – гораздо сложнее выбраться из ненавязчивых, но надёжных объятий. С другой стороны, в моей жизни остался только один главный мужчина – тот самый, что спокойно спит в соседней квартире.
– Спокойной ночи! – Без прощальных поцелуев, грозящих затянуться надолго.
Утром мне с трудом удаётся открыть глаза. Ванная, каша, игры – всё на автомате, а в обед мы ложимся вместе, иначе я просто не доживу до вечера. Вот оно, преимущество восемнадцати лет перед двадцатью семью!
Правда, очень быстро меня будит мелодия звонка.
– Привет, ты дома? – Не удивлюсь, если на Вадиме прошедшая бессонная ночь не сказалась никак!
– Привет, да.
И пусть голос все ещё хриплый со сна, а сознание только-только начинает включаться в работу – слишком послушные ему мурашки уже толпами объявляются под кожей. Потому что то, что отвечает за мои эмоции – не спит.
– Тогда открывай дверь.
Открываю, срочно пытаясь проснуться.
– Признайся честно, ты ведь можешь…
«Открыть дверь и сам», – застревает в горле, когда передо мной оказывается высокий бумажный стакан, от которого во всей прихожей разливается аромат корицы и ванили.
– Я всё могу, – с улыбкой хмыкает Вадим и ставит что-то жутко горячее на тумбу. – Ездил по делам и решил на обратном пути зайти к тебе.
– Что это?
Да какая разница?!
Ведь ладони уже обнимают его за шею, а неспешный, какой-то утренний, поцелуй загоняет сознание туда, откуда оно до этого пыталось выбраться.
– Кофе с корицей, название можешь не спрашивать – не знаю.
Кофе, название, корица… Вадиму идёт расстегнутая чёрная кожаная куртка и деловой вид. Настолько, что руки чешутся от желания оставить её там, где ей самое место – на вешалке.
– Ты же понимаешь насколько это…
– Мило? – улыбается он.
– Волшебно, – и я тоже, но совсем иначе.
– Отдыхай, Кир! – его издевательский поцелуй в лоб смешит Вадима.
– И это всё? – Подавить возмущённое желание не сложно, особенно, пониманием, что всё это игра, не больше. Ровно до того момента, пока мы не останемся наедине.
– Возможно, ты согласишься посмотреть вечером фильм. – Он останавливается в дверях с неизменной улыбкой.
– «Возможно» и «фильм»? – Невозможно не уловить иронию в моих словах.
– Ты же помнишь, решать тебе.
И он закрывает дверь с обратной стороны.
А я решаю, что буду умнее.
Настолько, что киносеанс летит ко всем чертям как только его накрывает осознанием того, что под коротким платьем вместо белья – тонкая ажурная цепочка, обнимающая шею и талию. В конце концов, ведь и меня нельзя назвать святой!
Но это только начало того, чему нельзя дать название. Я и не собираюсь, замечая, что самоедство очень быстро отступает в тень, не смея нарушить спокойствие, которым меня из раза в раз накрывает в обществе Вадима. Правда, было бы слишком просто, если бы всё оставалось так же радужно всегда.
Потому что сделка оформлена. Потому что завтра туда перевозят наши вещи с Комсомольской. Потому что я боюсь представить, что будет дальше. И не могу решить это одна.
За эту неделю вечерний ритуал становится настолько привычным и необходимым, что я иду в душ, крашусь и одеваюсь без участия сознания. И оказываюсь в его квартире также, под шум воды из ванной с ногами забираясь на диван. После первой же нашей совместной ночи Вадим перестал закрывать дверь по вечерам.
Нам нужно поговорить.
У меня есть обязательства – перед собой, перед Сашкой и даже перед Кириллом, но меньше всего мне хочется превращать разговор в дешёвую мелодраму. Как это, вообще, должно выглядеть?!
Я тебя люблю, но мы не можем быть вместе, потому что… Стоп! Я – что?! Идиотская мысль оглушает нелогичностью, невозможность, недоступностью и тем самым ощущением правильности. Чёрта с два! Это – влияние момента и неразрешимых переживаний, и лишний аргумент в пользу скорейшей их решаемости.
– Кира?
В голове вмиг пустеет, а я чувствую себя гормонально зависимым подростком. А как иначе смотреть на лю… близкого мужчину после душа в одном полотенце на бёдрах? Сохраняя разумность – никак.
