– Нет. – Он всегда понимает больше, чем я могу сказать.
– Выходи за меня, Кир?
– Вот так просто? После года неизвестности?
– Вот так просто. – Вадим забирает из моих рук бокал и ставит рядом. Я не успеваю заметить, как оказываюсь сидящей на столешнице, а он стоит между моих ног. – У меня ненадёжная работа, – скользящие по моим ногам ладони туманят разум, и мне приходится вслушиваться в смысл его слов, – зато золотой характер. И я не предам, Кир!
Давняя боль осталась шрамом, отзывающимся неприятным предчувствием. Умом я понимаю, что Вадим – не Кирилл, но не могу усмирить чувства.
– Сейчас – нет, а через пять, десять лет?
Вместо ответа он целует, пробираясь ладонями под джемпер.
– Ты же горишь, Кир, – шепчет он. Одна его рука лежит на бедре, вторая – удерживает за затылок, не давая отвести взгляд. – Неужели это не настоящее?
– Это физиология, – вместо слов – стон и я выгибаюсь, когда его ладонь проходит по внутренней стороне бедра, – сплошная химия.
– Серьёзно? – насмешливо хмыкает он и мне приходится вцепиться в его шею.
Потому что то, что Вадим делает меньше всего подходит для кухни.
– Ты… – сбивчивый шёпот.
– Я, – улыбается он, подхватывает меня на руки и слишком решительно несёт в спальню. – Так что там с браком?
Вместо его тяжести на мне и наполненности во мне – едва ощутимые поцелуи, демонстративно игнорирующие те участки, где я в них особенно нуждаюсь.
– Хорошее дело браком не назовут, – отвечаю через сорванное дыхание.
– Ну ладно, – Вадим резко отстраняется. Чтобы по-военному быстро натянуть штаны.
– Ты серьёзно?!
Приподнимаясь на локтях, я не могу поверить в то, что происходит. Он действительно одевается, натягивая уже мой любимый джемпер и застёгивая ремень. Собственно, больше надевать нечего и Вадим делает первый шаг.
– Выйдешь сейчас за эту дверь и больше меня не увидишь! – В моих глазах – бешенство, в его – непримиримая насмешка.
– Либо ты соглашаешься, либо это была последняя наша совместная ночь.
– Это шантаж.
– Этому меня тоже научили.
– Ты же герой!
– Даже героям хочется уюта и покоя с любимой женщиной, а не бесконечных договоров и проверок на прочность. Ты никогда не будешь полностью во мне уверена, и через полгода взаимных обвинений нам станет тошно даже смотреть друг на друга!
– Хорошо.
К чёрту всё!
– Повтори?..
Кажется, он собирался уговаривать меня гораздо дольше.
– Хорошо, я согласна.
– На что? – уточняет Вадим, одним движением стягивая джемпер и подходя ближе.
– На брак.
В моём лице – вся скорбь мира.
– С кем? – продолжает насмешничать он, нависая надо мной.
– Я, Самсонова Кира Игоревна, согласна выйти замуж за Урманова Вадима…
– Александровича.
– …Александровича.
– Когда?
Вот этого в допросе точно не должно было быть.
– В этом году, – со стоном выдыхаю я, чувствуя внутри себя его пальцы.
– А если подумать?
– В этом квартале? – ногти впиваются в его плечи и я выгибаюсь, но Вадим продолжает сладкую пытку, покрывая поцелуями шею.
– Горячо, – он опирается руками по обе стороны от меня и тут мне действительно становится горячо. – Давай, Кира, ты же умная женщина!
– В этом месяце?! – И удовольствие прервано осознанием. – Да ты издеваешься!
Одновременно с его: «Нет», звучит моё протяжное: «Да-а!»
Всё ещё удерживая на плаву разум, я решаю, что всегда могу развестись снова.
Но этого мне не позволяют ни через пять, ни через десять, ни даже спустя пятнадцать лет счастливейшего на свете брака…
