Они обязаны расстаться! Пусть он не придет к Ольге, но и с грымзой этой старой не останется!
Из подруг у нее осталась только Олеся. Вариант, конечно, такой себе, ни рыба, ни мясо, но другого все равно не было. На дружбе с легкой на подъем и боевой Катькой теперь крест стоял, отношения с Ирмой тоже пошатнулись, а больше обратиться было не к кому.
Поэтому Ольга позвала свою единственную оставшуюся соратницу в кафе. Та пришла хмурая и не очень радостная, но в отличие от Ирмы не стала строить из себя не пойми что и не полезла с претензиями относительно заявления на Катерину. Вместо этого спросила:
— Как твоя беременность?
— Задолбала, — огрызнулась Ольга, — толку от нее никакого, один проблемы. Я жирная, носатая, неуклюжая, как пьяный бегемот.
— А мне кажется, ты очень красивая, — рассеянно сказала Олеся, — такая прям куколка беременная.
Ага. Куколка! Здоровенный розовый пупс, или свинка, или Карлсон. Киндер сюрприз, мать вашу.
Подруга всегда была немного блаженной, но сейчас это раздражало особенно сильно. Ольга позвала ее не для того, чтобы выпрашивать дешевые никчемные комплименты, ей помощь была нужна. И сочувствие! Потому что такой несчастной Ольга себя не чувствовала никогда.
Это все идиотские гормоны виноваты! От них то смеяться хотелось на пустом месте, то ни с того слезы на глаза наворачивались.
Ольге до дрожи было жалко своей талии, своего плоского ровного живота. Своих узких щиколоток, которые сейчас под вечер напоминали слоновьи копыта. Было жалко носа, распухшего на фоне беременности. Кожу было жалко! Потому что, сколько бы она ни мазалась дорогущими кремами, проклятые растяжки все равно расползались по бокам и по груди.
Когда она затевала это мероприятие, у нее было четкое виденье того, как потом все это исправлять. Богатый мужик дает денег, чтобы вернуть былую красоту, и спустя пару месяцев после родов она должна была быть как новенькая. Даже лучше.
Что будет теперь – она даже боялась представить. Этот скупердяй за каждую копейку готов удавиться, а тех крох, что называют алиментами, на реконструкцию утраченной красоты точно не хватит.
Волосы правда были красивыми. Тут не отнять. У нее в жизни не было такой густой шелковистой гривы, как сейчас. Но статейки в интернете коварно намекали, что потом, после родов, все отвалится и станет хуже, чем было.
Словами не передать, как сильно все это ее бесило. Вроде задумка-то была такая хорошая, надежная, откатанная десятками, если не сотнями других девушек. И у всех все получалось. Кроме нее. Разве это справедливо?
— Ты представляешь, Олесь, все идет не так, как надо. Все! Я не могу понять, за что мне это? Я просто хочу забрать свое, а они меня постоянно обламывают по всем фронтам!
— Угу, — сконфуженно согласилась Олеся.
А Ольгу несло. Причем так сильно, что она продолжала на повышенных тонах, и плевать ей было, что в кафе кроме них присутствовали и другие посетители.
На все плевать! У нее трагедия за трагедией, сплошные обломы. Неужели она еще будет думать о ком-то другом. Да не насрать ли!
— А самое главное, никто не хочет войти в мое положение и проявить сочувствие к беременной женщине. Глеб – чурбан неотесанный. Только орёт на меня! — шипела она, ожесточенно перемешивая сахар и гремя ложечкой по чашке. — Жена его – это вообще отдельный вид звездеца. Мало того, что гордости ноль, так еще и жадности выше крыши. Она все себе забрала! Все! Недвижимость, фирму, которая была у Прохорова. Машины! Представляешь? Не нажрется никак, курва!
— Угу, — ловя заинтересованные взгляды, Олеся краснела.
Вот, казалось бы, не она скандалила, а стыдно было именно ей.
— Она еще и на алименты посмела подать. А у нее этих детей дурацких – как свиней нерезаных. И скоро еще один на подходе! Я почитала в интернете, по закону и правда получается, что с таким раскладом мне достанется всего десять процентов от его текущей зарплаты. Ты представляешь?! Десять процентов! Даже если Прохоров будет получать полмиллиона, мне достанется всего пятьдесят тысяч. Это вообще ни о чем! На них ни одежды купить, ни на отдых съездить. Да одна хорошая сумка стоит дороже, чем он мне будет перечислять!
— Ну, технически, эти деньги не на сумки предназначены, — напомнила Олеся, — это для ребенка. На еду, на одежду…
Ольгу рвануло:
— Только не включай опять душнилу. Даже ты и то должна понять, что это несправедливо. Я беременна его ребенком, а он ведет себя как скупердяй!
— Он же его не просил. Не планировал. Ты сама…
— Да какая на хрен разница? Сама не сама. Ребенок есть? Есть! Значит, будь добр, обеспечивай по полной и его, и мать. Это же логично. Это его самая что ни на есть прямая обязанность!
Ее просто рвало на ошметки.