- Это не борщ, - промычал я, глядя Иуде в глаза. Так меня еще никто не предавал! Во рту вместо пищи богов булькало что-то дико холодное и дико невкусное.
- Конечно, это ледник, белорусский суп с отварной свеклой и яйцами, - хитро улыбнулась моя лиса.
Выплюнуть при ней еду казалось невежливым, а потом я через силу проглотил свою порцию яда, мысленно надеясь, что это какая-то шутка.
- А почему мы едим белорусский суп, милая? – Я говорил, а думал лишь о том, как бы не блевануть.
- Ну как же, - так же ласково ответила Женечка, - ты чтишь своих предков и не разводишься с женой. А я чту своих. И поэтому теперь мы едим ледник. Справедливо?
- Конечно.
Я тяжело сглотнул и опустил глаза вниз. Там из тарелки на меня смотрело очень грустное очень бордовое месиво.
И то ли цвет, то ли консистенция, то ли состояние безнадеги при виде этого супа, подкинули мне образ:
Настя Савранская в красном платье. Целуется с каким-то мужиком. Прямо у меня на глазах.
Блядь!
Впервые за последний год или два, или целую вечность я проснулась в объятиях.
Это было первое откровение.
Второе удивило меня еще больше. Оказывается, чтобы выспаться, не обязательно нужен ортопедический матрас за охулиарды денег. Старый скрипучий диван и рука Тимура вместо подушки прекрасно справились со своей работой.
Осторожно, чтобы не разбудить лысика, я слезла с его руки и отстранилась, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Хорош. И суров. Чем-то похож на скандинавского Бога. Ну… такого, где богическая мать сбежала с Вальгаллы отдохнуть в Сочи, выпила местной чачи и гульнула с каким-нибудь Арменом, в результате чего и получился мой полу скандинавский, полу армянский Бог.
Интересно, кто Тимур по национальности? И какая у него фамилия? И сколько он зарабатывает?
«Стопани, Настюха!» - сама себя осадила я.
Чтобы общаться с человеком, совсем не нужно знать его подноготную. О Савранском мне было известно все, включая аллергию на арахис, уже на втором свидании. И заработок у Кеши был отличный, и семья безупречная, и фамилия самая правильная, а сам он мудак мудаком.
Ресницы Тимура дрогнули. На тонкой коже на веках заиграли бледные венки, значит, ему что-то снится. Надеюсь хорошее. Какая-нибудь вменяемая адекватная баба со стоячей троечкой и без ментальных проблем. Не я.
Тихонько приблизившись к Тиму, я поцеловала его в лоб, убрала с себя тяжелую лапу и аккуратно вылезла из кровати.
Собиралась тихо, чтобы не разбудить радушного хозяина, который мог оставить меня еще погостить. Дома ждали Никита с Томкой, а значит мне нужно вернуться до того как дети проснуться и увидят мать в боевом раскрасе и красном революционном платье.
При свете солнца квартира Тимура казалась еще более бедной, чем ночью. Но, не смотря на скромность убранства, вокруг меня была невообразимая, просто стерильная чистота. Я представила лицо лысого, если бы он оказался у меня дома в этом хаосе из детей, вещей, книг и пыли и мысленно засмеялась.
Ну нет. Все-таки, мы существа разных миров.
Я повесила на плечо пальто, взяла сумочку в зубы, а туфли в руки и на цыпочках – не дай Бог под ногами скрипнет пол – прокралась к выходу. Оказавшись в подъезде, плотно закрыла за собой дверь, спустилась на пролет ниже, как есть босиком и только тогда смогла выдохнуть.
Свобода!
Когда ты уходишь от мужчины утром, между вами остается завтрак и пара неловких взглядов. Когда ты уходишь от него ночью, между вами недосказанность и миллион вопросов.
Я сбежала с рассветом.
Ни завтрака, ни утешительного секса, и вопрос только один: «Это че вообще было?!».
Домой я вернулась к восьми. В выходной мои любили спать подольше и потому я спокойно прошла в коридор, не сильно боясь разбудить детей.
- Ну, привет, пьянь, - раздался недовольный голос с кухни.
- Ты почему уже встал?
- Ты знаешь, что женский алкоголизм не лечится? – Не сдавался Никита.
Руки скрещены на груди, в глазах торжество праведника, который нашел последнего папуаса на острове и предвкушал, как вот-вот будет пояснять бедным дикарям за адский котел.
Справедливости ради, я точно так же читала Никите нотации, когда вылавливала его с вечеринок и вписок.
Но я мать. Мне можно.
- Не зуди, не спрашивай и сделай мне тот волшебный похмельный бутерброд, пожалуйста, - с чувством простонала я и скинула на пол туфли. Те упали и сразу потерялись в куче обуви, будто у нас дома жила сороконожка.
- Тебя отец искал.
- Нашел?
- Я сказал, что ты спишь у себя в спальне.
- А он?
- Спросил «с кем?».
Мы с Никитой уставились друг на друга и, не сговариваясь, прыснули от смеха. Мой мальчик задрал голову и хохотал так заразительно, что мне тоже было не остановиться.
- Чего смеетесь, - Тома вышла из своей комнаты. В розовой пижаме, с заспанным, немного опухшим лицом. Увидев меня, она расплылась в улыбке и кинулась на встречу: - Мамочка приехала!
- Не приехала, а встала, - поддерживал легенду Ник, - мама вернулась ночью, когда ты уже спала.
- Да? А почему ты уже одета? В такое… платье?
Дочка с разбегу прыгнула мне на руки и я, тяжело выдохнув, обхватила ее изо всех сил:
