Сука! Ударяю руками по рулю и, резко сдав назад, разворачиваюсь в сторону выезда из двора. Бешенство и нерациональная обида лишают контроля, вытягивают жилы и застилают глаза.
В горе и радости, да, Наташ?.. До последнего вздоха? А при первых же сложностях — в кусты!
Встаю на светофоре и, вынув бутылку воды из бардачка, выпиваю сразу половину. Жжение в груди никуда не исчезает. Похуй. Проживем.
Смахиваю входящий от Арчи и машинально принимаю вызов от Ильяны.
— Ты видел, что я тебе репостнула? Там про тебя говорят.
— Потом посмотрю, — бросаю раздраженно.
— Не в духе?
— Не в духе. Давай.
Пока доползаю до Сити, окончательно темнеет. Дышать все еще трудно. Больно. Грудак будто копьем пробит. Завтра съемка, а я, блядь, в решето.
Заваливаюсь в офис и, не обращая внимания на глазеющего на меня Андрюху, с сумкой прохожу в комнату отдыха. Слышу скрип его стула и шаги.
— Ты чего, Ром?
— Ничего.
Голосом останавливаю играющую в колонке музыку и заваливаюсь на диван прямо в одежде и обуви.
— Че случилось-то? — спрашивает осторожно, поглядывая на мою сумку.
— Ты когда домой?
— Ща допилю видос один и пойду.
— Давай быстрее, я спать хочу.
Тот в нерешительности замирает, но приставать ко мне с расспросами больше не рискует.
— Пиццы мне закажи! — кричу вдогонку.
— Хорошо, — отзывается Андрей и закрывает в комнату дверь.
Лежу в темноте и тишине несколько минут. Пытаюсь на нужную волну настроиться. Успокоить бурю данными мне от природы логикой и рационализмом. Выходит с трудом — помехи не позволяют. Нет у меня иммунитета на Гайкины слезы.
Вынимаю телефон из кармана и сразу ее набираю.
Скидывает, а потом и вовсе выходит из зоны доступа. Если думает, что все брошу и тут же к ней рвану — ошибается. Ей тоже не помешает побыть одной и подумать над тем, что наговорила.
Нажав на всплывшее окно с сообщением Ильяны, проваливаюсь в нашу с ней переписку. Там видео с отзывом начинающего, но подающего надежды, блогера Клима на мой курс. Меня хватает только на четверть — ничего нового он не скажет, и профита мне с него нет. Неинтересно.
Сворачиваю его и вижу от Молекулы новое сообщение.
У меня нет ресурсов думать о чем-то, кроме того, что случилось. К тому же Наташа не отвечает. Впервые на моей памяти. Я, мать твою, просто не знаю, как на это реагировать. Внезапно появляется соблазн повестись на манипуляцию и сорваться к ней. Но нет, сейчас к ней нельзя — еще больше дров наломаем.
Я прикрываю глаза на мгновение и быстро печатаю ответ:
Ильяна молчит почти минуту, а затем стреляет очередью:
Грудь как бетоном залита. Так хреново!..
В салоне автобуса пахнет едой. Наверное, аппетитно. Беляшами или чебуреками. А я снова ловлю внутри неприятное ощущение невесомости и полной дезориентации в пространстве. В последние дни было так плохо, что даже от выпитой таблетки сразу в унитаз выворачивало.
Когда Рома ушел, часа три в одну точку бесцельно смотрела. Потом всю ночь не спала. И второй день, и третий — все слилось в одни длинные, семидесятичасовые сутки.
Березовский не звонит. Не пишет. Ничего не спрашивает.
И это самое ужасное из того, как бы он мог себя вести по отношению ко мне. Я на все рассчитывала: не отпустит, будет кричать, ругаться, силой удерживать. Даже грубить. Орать матом. Но равнодушие… Оно сносит горькой волной отчаяния и убивает.
Безысходность полная.
Это все, да?
Конец?
Сморгнув горячие слезы, корябаю сверкающий иней со стекла. Кожу сначала жжет, потом и вовсе палец не чувствую, но мир будто заторможен. И я вместе с ним.
