— А про то, как попала сюда, в прошлое, тоже писать? — грустно улыбнулась я. — Это будет похоже на бред сумасшедшего.
— Всё пиши, Юль. Всё, что тебя волнует, что болит, о чём мечтаешь. Это хорошая терапия. И не бойся, я не стану читать. Только если ты сама захочешь поделиться со мной.
Паша, сухими, горячими губами поцеловал меня в лоб, как маленького, неразумного ребёнка и обняв одной рукой за плечи, прижал к себе. Я благодарно обхватила его за талию и потёрлась носом о футболку на груди.
— Сопли об меня вытираешь? — пытался напустить строгости в свой голос Пашка, но я чувствовала, как дрожал смех в его груди.
Мне тоже стало смешно. Я ткнула пальцем в его каменный пресс и пробубнила нарочито недовольным голосом:
— Мой муж, что хочу, то и делаю.
— Твой, Юль. — Пашка запрокинул голову и счастливо вздохнул.
— Где ты её нашёл? Она работает хоть? — продолжая рисовать пальцем круги на Пашкином животе, мотнула головой в сторону стоящей на столе изящной старинной машинки.
— На Кирова в комиссионке увидел, когда гуляли с тобой. — Пашка прижимал меня к себе и зарываясь носом в волосы нежно целовал мою макушку — Она рабочая. Только буква "Ф" западает иногда, но думаю это поправимо. Нравится?
— Красивая — косилась я на раритет, прижимаясь лбом к Пашкиной груди. — Спасибо.
— Будешь писать?
— Буду. — кивнула и, уткнувшись в его грудь, поцеловала туда, где билось под моими губами сильное сердце.
Словно отвечая нам печатная машинка громко щёлкнула клавишей цвета слоновой кости с буквой "ф" на ней.
Обидно быстро пролетело лето, а с ним и мой отпуск. Мы так никуда и не поехали с Пашкой. Он предлагал махнуть в Москву к родителям, но я пока не хотела встречаться с его отцом. Не было ещё достаточно внутренних сил, противостоять его неприязни. Зачем мучить себя? В глубине души я понимала, что они мне ещё понадобятся. Непредсказуемость новой действительности не давала расслабиться. Кто знает, какие неожиданности нас ждут впереди?
Тёплый, золотистый сентябрь с его летающими паутинками и длинными вечерами с запахом приближающейся осени наводил грусть. Я снова вышла на работу в своё шумное, пахнущее пылью, дешёвыми духами и бумагой машбюро, а Паша каждый день уходил на лекции в институт. Он снова много времени проводил в городской библиотеке, восстанавливая забытые знания, вечерами занимался переводами, зарабатывая нам на хлеб насущный. И совсем перестал ходить в бассейн на тренировки. Поначалу я думала, что это связано с летними каникулами, но всё было совсем не так. Ответ на мой вопрос оказался неожиданным.
— Меня отстранили от тренировок. — сидя за письменным столом спиной ко мне, Пашка перебирал листы со сделанными переводами, раскладывая их по разным папкам. Сказал, вроде равнодушно, но по напряжённой спине, застывшим плечам, я поняла, что дело серьёзное.
— Надолго, Паш? Это из-за меня? — догадка неприятно кольнула в груди. — Из-за того, что улетел с соревнований ко мне?
Пашка бросил свои папки на столе и обернулся ко мне.
— Давай ты сейчас не будешь брать на себя вину. — раздражённо и даже осуждающе смерил меня взглядом. — Я сам принимаю решения и отвечаю за них тоже я.
Я закусила губу и согласно кивнула. Сам так сам. Только обида за мужа неумолимо закипала в груди.
— Юла, — Пашка пытался говорить спокойно, но я не могла отвести взгляд от, выдающего его напряжение, нервно сжимающегося кулака. — Мне плевать на спорт. Я всё равно не планировал посвящать себя ему.
— Тебя выгнали! — ахнула я.
— Сам ушёл.
— Сам?
Пашка опустил голову, тяжело вздохнул, с усилием распрямил пальцы крепко сжатого кулака. Тряхнул отросшей за лето шевелюрой и поднял на меня лицо.
— Тренерский совет отстранил от тренировок. Скандал был знатный. — нервно улыбнулся. — Вынесли решение на совет команды. У парней мнения разделились. Кто-то предложил гнать меня из команды. Они же проиграли всё что могли на тех соревнованиях.
— И всю вину возложили на тебя? — возмутилась я. — А без тебя они не способны выигрывать?
— Ай, ладно, забей, Юла. — махнул рукой Пашка. — Я не жалею. Я поступил как должно.
— Но это несправедливо!
— Как ни крути, Юль, я подвёл их всех. Сорвался с соревнований, бросил команду. Что-то подобное я и ожидал в конце концов.
Я пыталась сдержать слёзы обиды, но губы предательски дрожали и кривились. Пашка встал со стула, подойдя ко мне, обнял и крепко прижал к себе.
— Не расстраивайся, малышка, всё будет хорошо. Я не жалею. Ты важнее всех их, вместе взятых. Я люблю тебя.
Пашка давно не говорил мне этого. У нас было негласное табу на разговоры о любви. Я не могла ему сказать этих слов, а он не навязывал мне свои чувства. Да и зачем слова? Я чувствовала всё и без них. Его любовь, ежеминутную заботу, внимание.
Я только тяжело, со всхлипом вздохнула в широкую, твёрдую грудь мужа. Обняла двумя руками за талию и прижалась покрепче.
— Я с тобой, Паш. Ты тоже не молчи. Если тебе плохо, трудно, говори со мной.
