Элоди подскочила, полная горячей решимости. Впервые за долгое время она точно знала, что именно должна, — нет, просто обязана, — сделать.
— Бель, помоги мне собраться. Утром я еду в Лондон.
Глава 28
Джеймс попробовал открыть глаза, но веки не поддавались. Горло пересохло, как в пустыне, а шершавый язык опух, будто перед сном виконта накормили гравием. Голова раскалывалась.
Но хуже всего было то, что он трезвел.
Джеймс поерзал на кровати, и его желудок сжался. Значит, лучше шевелить конечностями по отдельности.
Он подвигал ногами и понял, что всё еще в сапогах. О, еще были брюки и рубашка, ну надо же, как удобно. Он явно успел скинуть жилет до того, как отключиться.
А чем так пахнет? Это его запах? Господи… Нужно срочно выпить, пока ощущения не вернулись.
Закрыв глаза, чтобы комната меньше вращалась, Джеймс попробовал нащупать бутылку рядом с кроватью, потому что точно знал, что она там. Она всегда была там.
Но его пальцы сжали воздух. Он попробовал ещё раз.
Ничего. Пустота и ковер. Бутылки не найти.
Проклятье.
Ему срочно нужно выпить. Придется звать слугу — ему это не нравилось, но лучше так, чем трезвость.
Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал себя настолько паршиво. Но времени в избытке до того, как вспомнит причины, по которым вообще когда-то бросил пить.
Когда он медленно поднял руку к сонетке, — шнурку для вызова слуг, — ослепительный свет пронзил его разум, с размаху ударил в веки. Череп раскроили надвое. До этого шторы были плотно задернуты, делая спальню темной, как смоль, а теперь их раздвинул сам сатана.
Женский силуэт стоял у окна и молчал. Скрестил руки на груди. Там, где должно быть лицо, была только черная тень и ангельский ореол вокруг головы…
О да, это был сатана.
— Доброе утро, Джеймс.
Его сердце содрогнулось. Желудок заурчал. Гордость потребовала подпрыгнуть и вытолкнуть ее отсюда, но это было физически невозможно. Джеймсу оставалось только лежать и молиться о смерти, ведь смерть была лучшим исходом, когда пришла она.
Элоди.
Красивая, нежная, забавная Элоди, вырвавшая ему сердце и обвалявшая его в грязи. Она стояла у окна в его комнате, но зачем? Пришла добить его окончательно? Джеймс не был хорошим человеком, но разве он и правда это заслужил?
Он попытался взглянуть на нее хмуро, но это больше походило на косоглазие.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Она подошла ближе. Теперь, когда солнце не лилось на нее сзади, можно было разглядеть лицо, такое красивое… И с такой печальной улыбкой.
— Вот так ты встречаешь свою невесту?
Джеймс хрипло вздохнул.
— Вернись к окну. Ты мне не невеста.
Она шагнула снова, изогнув одну бровь и игнорируя его протесты.
— Ты забираешь предложение обратно?
— Я? Ты сама меня выгнала, забыла?
Он бы поднял голову, если бы она не весила десять стоунов.
И почему Элоди пришла? Она узнала правду об Оливии? Не то чтобы это важно теперь.
Элоди замерла на миг, а потом продолжила движение по комнате.
— Ну, если не невеста, значит, я буду твоей сиделкой.
— Сиделкой⁈ Что за…
Джеймс дернулся, но тут же откинулся с глухим стоном. Ему было больно повышать голос. А она подошла достаточно близко, чтобы склонить голову над кроватью и говорить с ним. Он мог заглянуть в ее голубые глаза и увидеть в них свет.
— Я же обещала, что буду ухаживать за тобой, если ты когда-нибудь сорвешься, — улыбнулась Элоди. — Теперь я вижу, что это и правда болезнь…
— Я не болен, я с похмелья, — буркнул Джеймс. — Ничего такого, чего бы не вылечил стакан скотча.
Он снова потянулся к звонку. Будь проклята Элоди за то, что пришла сюда. Черт бы ее побрал за то, что увидела его таким. И черт бы побрал его, что не был достаточно пьян, чтобы не думать об этом.
Он вонял, как сам дьявол, состоящий целиком из бренди, скотча, виски, пота и Бог знает, чего еще. Собственно, Джеймс тоже знал, чего еще, но не хотел об этом думать, потому что его желудок всё еще был в деликатном положении.
— Нет нужды беспокоить слуг, — улыбнулась Элоди. — Это бесполезно.
Его рука замерла на шнурке.
Что она сказала?
Она позволила ему так долго тянуться к звонку, но только чтобы остановить, когда он почти достиг цели?
О, как жестоко…
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
Она выпрямилась и смиренно сложила руки на юбках. Лицо такое набожное, такое праведное, как будто она только что стала чертовой монашкой.
Что она имела в виду?
Элоди вздохнула.
— Джеймс… Тебе не принесут ни виски, ни скотча, ни чего-либо еще, потому что этого здесь нет.
Он вспомнил все известные ему ругательства, и он бы их выкрикнул, если бы не верил, что это его убьет.
— Что значит «этого здесь нет»?
