Джеймс велел пополнить домашние запасы всего три ночи назад, когда устал слоняться по Лондону. И даже он не смог бы выпить всё это так быстро.
— Я приказала всё выкинуть, — сказала Элоди. — Виски, бренди, портвейн, ничего нет. Подозреваю, пара твоих лакеев хочет продать кое-что в паб у причала, но я не уверена…
— Что ты сделала? — прошипел Джеймс со всем подобием гнева, которое у него осталось. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
Ему показалось, или она отшатнулась?
Возможно, шатался он сам.
Ему захотелось скулить и плакать от обиды. Ну вот, девка выбросила все его напитки. Господь всемогущий, какая же она жестокая… Уничтожила его шансы блаженно напиться и, может быть, избавить мир от своего присутствия.
И откуда в этом нежном создании столько злобы?
Ну, он надеялся, она готова к последствиям своих поступков. Ведь как только из него выйдет всё спиртное, — а ждать осталось недолго, — он превратится в еще более мерзкое существо. Он будет трястись и потеть, но сначала вывернет желудок наизнанку и разбросает по комнате всё его содержимое.
Джеймс поморщился и закрыл глаза.
Нет, она не должна это видеть.
Пусть оставит ему хотя немного гордости.
— Уйди из моего дома, — прошептал он.
Она сделала шаг назад, но решимость озарила ее лицо.
— Нет, я останусь.
Он зарычал и рванул вперед.
— Я сказал, уйди из моего дома!
Вот же черт, вот же черт, проклятье… Он упал на кровать, и его череп пульсировал в агонии, а Элоди в миг оказалась рядом, и ее прохладные руки касались его лба и щек.
— Джеймс? Ты в порядке?
— Нет, — прохрипел он. — Горшок… под кроватью… быстрее…
Он держал глаза закрытыми, чтобы облегчить боль. Но он мог слышать, как Элоди заглянула под кровать и достала оттуда фарфоровый горшок. Хоть бы пустой, пожалуйста, хоть бы пустой…
— Что дальше? — спросила она дрожащим голос.
— Дай сюда…
Джеймс сел и раскрыл глаза ровно настолько, чтобы схватить судно и увидеть, куда его стошнит. Горшок пустой, слава богу.
Его вырвало раз, вырвало два. Вкус едкой горечи заполнил рот. Казалось, что больше уже невозможно, но живот продолжал вздыматься, как будто его внутренности задумали побег.
Он уже и забыл, как это ужасно. Прошло много времени с тех пор, как кто-то наблюдал, как его тошнит.
Закончив, Джеймс вытер рот рукавом. Элоди взяла горшок, и он был слишком истощен, чтобы спорить. Его рука дрожала, когда он выпустил фарфор.
Это уже близко, скоро начнется.
— Эли, уйди, пожалуйста.
Она покачала головой.
— Я не могу тебя оставить.
Джеймс взглянул на нее, и как же ему хотелось стереть это страдальческое выражение с ее лица. Но всё же он был достаточно гадким, низким человеком, чтобы признать в глубине души, что это приятно. Пусть почувствует вину за то, что сделала с ним. Он сорвался из-за нее, только из-за нее.
Ему очень хотелось сказать ей об этом, вывалить на нее всю боль и каждое из обвинений, но стоило открыть рот, и желчь пошла горлом. Он нырнул в горшок, выхватив его как раз вовремя.
Она не может оставить его? Серьезно? Черт, что за смех. Он бы дал ей самое большее час, прежде чем она оставит его снова. Просто преисполнится отвращением и в ужасе сбежит.
Глава 29
Джеймс умирал, Элоди в этом не сомневалась. Иначе как объяснить его состояние? Она никогда не видела ничего подобного. Людей так тошнит только от какого-нибудь смертельного отравления.
Разве ему не должно было стать лучше теперь, когда он уже больше суток не пил? Ей почему-то казалось, что должно. Но нет. С каждой минутой Джеймсу как будто бы становилось всё хуже и хуже.
Он стал настолько злым, таким воинственным, что порой Элоди казалось, что не принеси она ему бутылку, и он ее ударит.
Он всё твердил, что она должна уйти. Сказал еще много гадких вещей, и ни одной приятной. Кое-что она и вовсе не поняла, но решила не уточнять.
Сильная дрожь началась вечером, а на рассвете переросла в непрекращающуюся тряску. И Элоди поняла, что одной ей не справиться. Джеймсу нужна была помощь, и как можно скорее.
Именно эта мысль побудила ее покинуть комнату — впервые с момента прибытия. Она провела там ночь, и там же поела, а его гардеробную, смежную со спальней, использовала для более личных нужд.
Теперь же Элоди сбежала вниз по лестнице, пытаясь понять, что ей делать. Какого врача ей вызвать? Она понятия не имела, кто занимается здоровьем Джеймса. Но, наверное, об этом знает кто-то из его слуг — камердинер, по крайней мере. Только где его найти?
Удача сопутствовала ей, когда она вошла в большой зал. Там сидела экономка и мужчина, который, скорее всего, был стюардом. Они о чем-то тихо переговаривались, и Элоди готова была поспорить, что о ней — странной девушке, которая приехала вчера утром, попросила чаю, а потом провела ночь в хозяйской спальне.
В обычное время Элоди остановилась бы, чтобы полюбоваться интерьером — повсюду был темный дуб, прохладный мрамор, шахматный пол, — но обстоятельства не располагали разглядывать обстановку. Позже, когда Джеймс придет в себя, она найдет время, чтобы оценить его дом. Дом, в котором она собиралась стать хозяйкой.
Она подлетела к слугам.
