Она качает головой, как будто думает, что я, наверное, самая глупая девчонка на Земле, но когда я спрашиваю ее, не хочет ли она помочь мне допить остатки пива и посмотреть документальный фильм о наскальных рисунках, она соглашается.
Отрывистый британский голос за кадром рассказывает нам, что рисунки, которые только что были обнаружены в системе пещер во Франции, не видел никто, кроме команды, которая ведет раскопки, в течение тысяч и тысяч лет.
«Что заставляет нас запечатлевать движение и свет? – вопрошает голос. – На протяжении тысячелетий люди искали ответы на вопросы о нашем существовании в естественном мире, ища утешение и смысл в закономерностях природы. Возможно, именно в создании таких образов мы находим самих себя».
Сейчас мы внутри пещеры вместе со съемочной группой, и на мгновение операторы гасят все источники света, мы вместе с исследователями переживаем момент абсолютной темноты. Единственное, что мы слышим, – это звук их дыхания.
– У меня от этого мурашки, – говорит Юнхи.
А потом снова включается свет, и пещеры заливаются теплыми, насыщенными красками. Толстобрюхие лошади в желтых и красных тонах скачут галопом по стенам, в то время как силуэт коричневой коровы опускает голову, целясь рогами в толпу деревянных фигурок с луками и стрелами. Изящные, закрученные линии извиваются и растягиваются между ними, наводя на мысль о движении. Стены испещрены отпечатками ладоней ржаво-красного и костяно-белого цветов. Такое ощущение, что сама пещера живая.
В моем детстве Умме иногда нужно было переписывать ноты для хора в нашей церкви, и она брала меня с собой. Пока она не видела, я делала ксерокопии своих рук на принтере, наслаждаясь ощущением теплого зеленого света, запоминающего отпечатки моих ладоней. Мои руки были похожи на призраков, плывущих по черному полю. Я снова и снова делала ксерокопии своих отпечатков, накладывая новые копии поверх старых, чтобы создать эффект повторения. Я подумала, что именно так могло бы выглядеть прикосновение из другого мира, если бы нездешние руки сумели надавить на тонкую мембрану, отделяющую их реальность от нашей.
Я все еще представляю, что именно так выглядят попытки тех, кого мы любили и потеряли, связаться с нами. Таким образом они могут, пусть и на краткий миг, сообщить нам, что они по-прежнему здесь и что мы не одиноки.
К тому времени, когда Юнхи уходит, уже сильно за полночь. Она обнимает меня у двери и берет с меня обещание встретиться с ней за ланчем позже на этой неделе.
– Мне нужна твоя помощь, – говорит она. – Я все еще не выбрала долбаное платье.
– Ты же вроде покупала какое-то?
– Я вернула его, – отвечает она подавленно. – Я перемерила так много платьев, что уже перестаю понимать, как выгляжу в целом.
– Ты же знаешь, что Джеймсу будет все равно, что на тебе надето, верно? Можешь появиться в мешке для мусора, и он все равно будет в восторге.
– Конечно, ему все равно, – нетерпеливо соглашается она. – Так ведь и платье не для него, оно для меня!
Проходит несколько недель, в течение которых я устраиваюсь на работу, по большому счету, случайно. Я подаю заявление в репетиторское агентство на должность частного репетитора по биологии для учащихся средних школ. Я прохожу собеседование у женщины, которая, кажется, слишком впечатлена моим прошлым, и она нанимает меня тут же, без раздумий. Я встречаюсь со своей первой ученицей: одиннадцатилетней девочкой, на которую трудно произвести впечатление. Она даже не смотрит на меня сквозь челку, пока я не начинаю рисовать схему устройства клетки, помечать для нее отдельные элементы и обозначать их границы. Я обнаружила, что эта информация легко всплывает в моей голове, хотя я думала, что давно забыла большую ее часть. Рибосома. Митохондрия. Ядро. После того, как я отмечаю каждый компонент диаграммы, я прошу ее объяснить мне их назначение. Не успеваю я опомниться, как час истекает, и женщина просит меня прийти на следующей неделе.
Юнхи покупает платье цвета слоновой кости с кружевным лифом и длинной широкой юбкой. Я выбираю в магазине наименее вызывающее платье подружки невесты, темно-синее, на тонких бретельках и с V-образным вырезом, которое, по словам Юнхи, будет хорошо смотреться на фоне персиковых и белых цветов, которые она выбрала. Я отправляю свою фотографию в платье Умме, и она его одобряет.
Я устраиваюсь на другую работу: просматриваю английские субтитры к зарубежным документальным фильмам. Часами просиживаю перед компьютером в наушниках, внося исправления в тексты, которые присылает мне кинокомпания. Я узнаю много нового о двадцати крупнейших извержениях вулканов в мировой истории, о железнодорожных туннелях в Норвегии, о коррупционных скандалах в папском дворце в Средние века и о производстве губной помады.
Я собираюсь поставить в очередь документальный фильм о мире грибов, когда получаю оповещение на свой телефон. В нем сообщается о запуске «Дуги-4», сегодня, в два часа дня по восточному времени. «Проведите пальцем, чтобы получить напоминание о начале прямой трансляции». Я подчиняюсь, а потом понимаю, что у меня дрожат руки.
