Старушка закрыла дверь.
Несколько секунд она прожигала меня взглядом. Если она ждала, чтобы я пошла первая, ей предстояло ждать вечно.
Наконец она заговорила:
– Надеюсь, вы хорошо провели время, миссис Винтерхилл?
Она затянула пояс халата, словно петлю удавки.
Этот вопрос показал мне, что надежды обнаружить дома настоящую миссис Винтерхилл нет. Если я скажу этой суровой старухе правду, меня либо вышвырнут на улицу, либо отправят назад в банк тел. Может, у меня будут неприятности. Может, меня уволят и я так и не получу денег нам на дом.
Я была не в том состоянии, когда можно принимать быстрое решение. Мне необходимо было выспаться.
– Да, – ответила я. – Было сказочно.
Она всмотрелась в мое лицо. Или, может, у меня просто разыгралась паранойя.
– Опять забыли ключ?
Я молча кивнула.
– Не сомневаюсь, что он найдется в машине. Ничего не желаете? – поинтересовалась она. – Я испекла ваше любимое печенье.
Мне хотелось избежать контактов с ней. У меня и так мозги спеклись из-за того, что весь вечер пришлось врать.
– Вы наверняка устали не меньше меня, – сказала я. – Не беспокойтесь обо мне. Ложитесь спать.
– Ладно. Доброй ночи, миссис Винтерхилл.
Она повернула в правый коридор, но тут же остановилась.
– Чуть не забыла! – сказала она. – Звонил Редмонд.
– Спасибо.
Кто бы он ни был.
Я смотрела, как она уходит по коридору к себе в комнату. Потом я обвела взглядом великолепный вестибюль. Мой старый дом – дом, где жила наша семья, – был достаточно неплох: скромное ранчо в Вэлли. Особняк Винтерхилл меня потряс. Я словно попала в прошлое или оказалась в каком-то музее. Старинный мраморный стол занимал центр вестибюля и служил основой для огромной композиции из белых цветов, которая привела бы мою маму в восторг. Их аромат усиливал мое ощущение головокружительного опьянения.
Я посмотрела на парадную лестницу из красного дерева, которая вела на второй этаж. Надо полагать, хозяйская спальня находится именно там. Я вцепилась в идеально отполированные перила и поднялась наверх.
Там, где лестница разделилась на две, я выбрала левую сторону и прошла мимо разнообразных портретов. На всех была одна и та же женщина – несомненно, миссис Винтерхилл – на разных этапах своей жизни. Она была неизменно красива: высокие скулы, прямой нос, ровный овал лица. Ее глаза следили за мной.
Я дошла до коридора второго этажа: он был неярко освещен настенными бра. Я повернула направо. С обеих сторон коридора оказались двери – и все они были закрыты. Живет ли здесь кто-то еще? Надо полагать, сейчас я это выясню.
Я открыла первую дверь справа, помахала рукой там, где должен был находиться сенсорный выключатель, – и свет зажегся.
Первая комната была похожа на гостевую: никаких личных вещей видно не было. Я выключила свет и заглянула в следующую комнату, которая оказалась комнатой для шитья. Дальше была спальня, явно оформленная для девочки-подростка. Я не знала точно, не обставила ли эту комнату миссис Винтерхилл для тинейджера-себя, или же там жила какая-то реальная девочка. Я почувствовала немалое облегчение, убедившись в том, что сейчас эта комната пустует.
Я пошла по противоположной стороне коридора. Первая дверь, которую я попыталась открыть, оказалась запертой. Я перешла к следующей – и за ней нашла то, что искала: спальню хозяйки дома. Кровать из черного дерева с балдахином стояла в центре комнаты. Балясины закручивались, как новогодние леденцы, и каждая заканчивалась когтистой лапой, сжимающей шар. Балдахин был из золотистой ткани, присобранной аккуратными складками. Покрывало в зеленую и золотую полоску было по углам украшено пышными кистями. В головах кровати высилась гора подушек.
Но самым лучшим в этой кровати было отсутствие какого бы то ни было мистера Винтерхилла.
Как меня ни манила постель, в первую очередь мое внимание привлекла часть комнаты слева от нее. Там оказалась область, где можно посидеть: шезлонг и маленький антикварный секретер. На нем обнаружилась плоская деревянная коробочка с инкрустацией.
Я ее открыла. Внутри оказался компьютер.
Я поспешно закрыла дверь на задвижку, бросилась назад к компьютеру, уселась за него и скинула туфли. Заметив желтый огонек, я помахала над ним рукой. В воздухе возник экран.
Если в Беверли-Хиллз отключалось электричество, это может объяснить потерю контакта с арендатором. Я посмотрела на новостные странички.
Там ничего похожего не оказалось. Я продолжила чтение, но в новостях ничего нового не было.
Я поискала маму с папой, надеясь, что их фотографии все еще где-то существуют. Я нашла одну: они были сняты на какой-то вечеринке. Я разглядывала ее, впитывая каждую деталь их лиц.
Понуро сидя в кресле, я почувствовала, что мои веки тяжелеют. Было уже два часа ночи.
Рядом с компьютером оказалась голографическая рамка с изображением миссис Винтерхилл. По краю шла гравировка: «Хелена Винтерхилл». Черты были теми же, что на настенных портретах, но этот снимок оказался более недавним. Хотя с виду ей было около ста, у нее сохранилась великолепная фигура, в которой ощущались изящество и сила.
– Хелена Винтерхилл, где ты?
Она молча мне улыбалась.
