Я поднялась на крыльцо и толкнула тяжелую дверь. Внутри оказались два коридора, соединенные короткой перемычкой. Затхлый запах накрыл меня волной. Краска на стенах лупилась, и ее хлопья усыпали голый цементный пол.
– Куда теперь? – прошептала я.
«Иди по первому коридору».
Я повернула направо и заглянула в первую дверь. Шестнадцать железных коек полностью заполняли серую комнату. Около каждой кровати стоял открытый деревянный ящик, в который было запихнуто скудное имущество: облезшая щетка для волос, потрепанная книжка… Это напомнило мне снимки солдатских бараков с жалкими оливковыми одеялами, переброшенными через спинку в ногах. Только тут все было еще хуже: у этих ребят не было семьи, к которой они когда-нибудь смогут вернуться.
Все, что у них было, вмещалось в эти ящички.
– Тут никого нет.
«Иди дальше».
Я проверила несколько комнат: все были пустыми. Дойдя до конца коридора, я уже готова была сдаться, когда заметила, что из-под одной кровати торчат ноги.
Я наклонилась. На полу лежала какая-то девочка, стараясь спрятаться.
– Привет! – сказала я.
Она отползла назад, подальше от меня.
– Не бойся. – Я подошла ближе. – Я принесла тебе хорошую одежку.
Я выпрямилась и стала ждать.
– Одежку? – переспросила она из-под кровати.
– Красивые вещи. Брюки, юбки и свитера. – Я поставила пакет и вытащила какой-то свитер. – Смотри: розовый кашемировый.
– Кашемировый?
Она вылезла из-под кровати и встала на ноги. На вид ей было лет двенадцать: хорошенькое личико, между передними зубами небольшой промежуток. Приютская форма – белая рубашка и черные брюки – болтались на ее худеньком теле. Такая худоба характерна для ничейных несовершеннолеток, но ведь сейчас девочка не была беспризорной! Было заметно, что тут детей не перекармливают.
«Спроси, как ее зовут».
Я отдала ей свитер. Она стала гладить его, как котенка.
– Мягкий!
Она прижала его к щеке.
– Он твой.
– Правда? Ты это серьезно? Правда мой?
Я кивнула.
– Ой! Большое спасибо.
Она натянула его на себя.
– Ну, как тебе? – спросила я.
В ответ она прижала правый кулак к сердцу и прикрыла ладонью второй руки, а потом начала хлопать по кулачку, изображая бьющееся сердце.
– Это значит «здорово!» – объяснила она. – Смотри: звучит, как сердце. Сделай так же.
Она схватила меня за руки и заставила повторить свои движения. Я чувствовала себя ужасно глупо.
– Надо, чтобы было еще более похоже на сердцебиение. Вот так, – поправила она меня. – Получается лучше, если вталкиваешь кулак в другую руку.
Она заставила мои руки создать нужный ритм: «тук-тук».
– Ладно, я поняла. – Я отступила на шаг и отмахнулась от ее рук. – Тебя как зовут?
– Сара.
У меня ускорился пульс. Хелена издала изумленный вскрик, который был слышен мне одной.
– Сколько ты тут живешь? – спросила я.
– Почти год.
– А где остальные? – поинтересовалась я.
– Сегодня на расчистке кустарника.
Она села на край кровати.
– А ты – нет?
Она указала на свое сердце:
– Клапан не в порядке.
Я не знала, что сказать, с трудом выдавив обычные слова сочувствия.
– Да ладно. Это не больно и избавляет от самой гадкой работы. – Она поежилась под свитером. – Это был твой?
Я покачала головой.
– Подруги. Тебе идет. Она наверняка была бы рада, что он к тебе попал.
Она расплылась в улыбке и снова погладила себе рукава.
– Такой уютный!
Она похлопала по кровати. Матрас сильно провис, когда я села рядом с ней. Одеяло оказалось грубое и пахло плесенью.
– Когда я вошла, ты пряталась. Почему?
Она пожала плечами.
– Тут никогда ничего нельзя знать.
Она спрятала глаза.
Я залезла в сумку, достала оттуда супертрюфель и протянула ей. Она удивленно посмотрела на меня.
– Бери!
Я пододвинула его ей поближе.
Она взяла его обеими руками и жадно вгрызлась в мягкий шоколад. Интересно, когда она в последний раз ела?
– Сара, я слышала, что ты могла встречать девушку по имени Эмма. Она была вот такая. – Я показала ей снимок со своего мобильника. – Ты ее помнишь?
Она взяла телефон своими хрупкими пальчиками и всмотрелась в картинку.
– Она один раз приходила сюда, как доброволец. Месяцев шесть назад. Сделала мне прическу. Это был косметический салон.
Она вернула мне телефон.
– Я видела ее еще раз, спустя еще пару недель. У меня был перелом запястья… только не надо спрашивать… и меня отправили на снимок. Я увидела Эмму на улице, но все было странно.
– Почему?
– Она меня не узнала. Я окликнула ее по имени: «Эмма!» А она посмотрела прямо на меня, но меня не вспомнила. Она и выглядела немного по-другому, стала красивее, но я точно знала, что это она. На ней были те же украшения. Наверное, она стеснялась. Не хотела, чтобы нас увидели вместе. – Она уныло щипала свитер. – А мы так весело провели вместе день!
Мне ужасно хотелось сказать Саре, что она ошибается. Что это была не настоящая Эмма, а какая-то старушка-арендатор.
– А где именно ты ее видела? – спросила я.
Она помотала головой.
– Не знаю. Где-то поблизости. Здесь, в Беверли-Хиллз.
Я убрала телефон.
– Мне очень жаль.
Эти слова предназначались не ей, а Хелене. Мне было жаль, что я узнала так немного.
