Тайлер снял со стола нашу голографическую рамку. Он делал это в те вечера, когда ему было особенно грустно. Положив ее на ладонь, он прокрутил снимки: наша семья у моря, мы играем на песке, наш папа на стрельбище, родители в день их свадьбы… Мой брат задержался там же, где всегда: снимок наших родителей во время круиза, сделанный три года назад, незадолго до начала военных действий в Тихом океане. Мне всегда было больно слышать их голоса. «Мы по тебе скучаем, Тайлер. Мы тебя любим, Кэлли. Заботься о братике». В самый первый месяц я плакала каждый раз, когда слышала их голоса. А потом перестала. Теперь они казались мне невыразительными, как у каких-нибудь безымянных актеров.
Тайлер никогда не плакал. Он продолжал ловить эти слова снова и снова. Теперь они заменили ему маму и папу.
– Ну все, хватит. Пора спать.
Я потянулась за рамкой.
– Нет! Я хочу все запомнить.
Он смотрел на меня с мольбой.
– Ты боишься их забыть?
– Наверное.
Я постучала по наручному фонарику у него на запястье.
– Помнишь, кто это изобрел?
Тайлер серьезно кивнул, выпячивая нижнюю губу.
– Папа.
– Правильно. Вместе с еще несколькими учеными. Так что всякий раз, когда ты видишь такой свет, представляй себе, что это папа о тебе заботится.
– Ты так делаешь?
– Каждый день. – Я погладила его по голове. – Не тревожься. Я тебе обещаю. Мы никогда, никогда их не забудем.
Я обменяла рамку на его любимую игрушку – теперь уже единственную – маленькую робособачку. Он засунул ее себе под мышку, и она перешла в плюшевый режим, укладываясь спать, словно настоящий песик. Если не считать светящихся зеленых глаз.
Я пристроила рамку на место: на крышку стола, под которым мы лежали. Тайлер раскашлялся. Я подтянула его спальник повыше, закутывая ему шею. При каждом приступе кашля я старалась не вспоминать слова врача из клиники: «Редкое легочное заболевание… Может, пройдет, а может – нет». Я смотрела, как грудная клетка Тайлера поднимается и опускается, слушала, как его тяжелое дыхание становится сонным. А потом я выбралась из спальника и выглянула из-за наших столов.
Фонарик Майкла светился на фоне стены. Я набросила на себя толстовку и прошлепала к нему.
– Майкл? – шепотом позвала я.
– Заходи.
Он старался говорить тихо.
Я вошла в его маленькую крепость. Мне нравилось заходить в его обиталище, попадать в окружение карандашных и угольных набросков. Все уголки были заполнены его рисовальными принадлежностями. Он рисовал сценки городской жизни, давая свою интерпретацию нашему окружению: пустым зданиям, новичкам – мирникам и разбойникам – с фонариками и многослойной поношенной одеждой, с бутылками воды, навешанными на худые фигурки.
Он отложил книгу и сел, прислонившись к стене, жестом приглашая меня устраиваться рядом с ним на его солдатском одеяле.
– Так что у тебя с лицом?
Я дотронулась пальцами до щеки. Она горела.
– Плохо выглядит?
– Тайлер не заметил.
– Только потому, что здесь так темно.
Я уселась напротив него, скрестив ноги по-турецки.
– Разбойники?
Я кивнула:
– Угу. Но я в норме.
– И как там было?
– Странно.
Он молчал, низко опустив голову.
– Ты чего? – спросила я.
Майкл поднял голову.
– Я боялся, что ты не вернешься.
– Но я же обещала, так?
Он кивнул.
– Ага. Но я подумал… а вдруг ты не сможешь вернуться?
Мне нечего было на это ответить. Мы немного посидели молча, а потом он все-таки заговорил.
– Ну, и что ты обо всем этом думаешь?
– Ты знал, что они вводят нейрочип вот сюда?
Я указала на заднюю часть головы у затылка.
– Куда? Дай посмотреть!
Он дотронулся до моих волос.
– Я же сказала, что иду только посмотреть!
Я прочла на его лице тревогу. Его глаза были мягкими и добрыми. Странно: я совершенно не замечала его раньше, хоть мы и жили на одной улице. Странно, что мы подружились только благодаря Вирусным войнам.
Я сунула руки в карманы – и что-то нащупала. Лист бумаги. Я вытащила его.
– Что это? – спросил он.
– Один тип в банке тел дал мне вот это. Это контракт.
Майкл подался ближе.
– Это они столько собираются заплатить?
Он вырвал бланк у меня из руки.
– Отдай!
Он прочел на бланке:
– «За три аренды».
– Я не соглашусь.
– Вот и хорошо. – Он чуть помолчал. – А почему? Я ведь тебя знаю. Ты не боишься.
– Столько они не заплатят. Этого просто не может быть. Потому-то я и догадалась.
– А как они вообще обходят закон? Они ведь нанимают начинателей?
Я пожала плечами.
– Наверное, есть какая-то лазейка.
– О них почти никто не знает. Никакой рекламы нигде не видно.
Он был прав.
– Я узнала про них только благодаря тому парню, который раньше жил на первом этаже.
– Ему небось платят за каждого приведенного новичка.
– За меня он ничего не получит. – Я легла на бок, пристраивая голову на руку. – Мне то место доверия не внушило.
– Ты, наверное, устала, – сказал он. – Идти пришлось далеко.
– Устала – это не то слово.
– Завтра давай пойдем на грузовой причал и попробуем добыть фруктов.
Его слова звучали все тише, а веки у меня потяжелели. А потом я открыла глаза и увидела, что он мне улыбается.
– Кэл, – ласково сказал он, – иди спать.
Я кивнула. Засунув контракт в карман, я вернулась к Тайлеру. Мое тело буквально растеклось по спальному мешку.
