Я дошла до улицы, где стояла моя машина, и села в нее. Отъезжая от тротуара, я заметила, что какой-то черный внедорожник сделал разворот и поехал следом за мной. Это они? У меня не получилось понять: между нами вклинился какой-то грузовик.
Я вытащила свой новый телефон и набрала номер гостиницы, в которую поселила Тайлера. Я хотела сказать Флорине про Майкла.
– Номер 1509, пожалуйста.
– Клиенты съехали сегодня утром, – ответила мне оператор.
– Что?! Не может быть!
– Извините, но они выселились сегодня утром.
У меня упало сердце – словно я оказалась в лифте, у которого оборвался трос.
Я потребовала, чтобы меня соединили с управляющей, которая нас заселила. Она взяла трубку и подтвердила слова дежурной. Мой брат и Флорина не оставили сообщения о том, как с ними связаться. Управляющая добавила, что видела, как они сели в машину вместе с каким-то мужчиной – представителем старшего поколения. Он назвался дедом Флорины.
Оцепенение накрыло меня, словно волна. У Флорины не было деда! Если бы он у нее был, она не жила бы на улицах. И она обязательно оставила бы мне записку.
Кто-то их захватил. Кто? У меня потемнело в глазах. Я слышала про детей, которых похищали ради выкупа. Может, из-за машины и шикарного отеля у самой Флорины возникла такая идея? Может, она только прикидывалась добренькой? В наше время отчаявшийся новичок может пойти на что угодно. Или, может, это был работающий под прикрытием маршал? Или какой-то старичок из отеля – клиент или даже служащий – решил подзаработать и, увидев бедных ничейных несовершеннолеток, донес на них?
Если это так, их запрут в каком-нибудь приюте. Нет, не может такого быть!
А что, если это банк тел?
Конечно, они не станут сдавать в аренду Тайлера: он слишком маленький и больной, но они могут использовать его как приманку для меня. Я стиснула кулаки.
Меня так и подмывало отправиться туда с пистолетом в руке и потребовать, чтобы мне привели моего брата. Однако даже в этот момент обжигающей ярости я понимала, что вытащить кого-то из «Лучших целей» невозможно. Там охранники. И массивные прочные двери с замками. Так что получится именно то, чего они добиваются. Не говоря о том, что это будет авантюра: по правде говоря, я ведь не знаю, где он. Я просто чую, что все плохо.
И все-таки мне нужно что-то предпринять.
Я выехала на усыпанную гравием площадку у ограды, окружавшей семейное ранчо Блейка, и развернула машину, чтобы она стояла в нужном для отъезда направлении. Лучше заранее предусмотреть поспешное отступление. Когда я взялась за ручку двери, собираясь ее открыть, то заметила, что у меня дрожат пальцы.
Я быстро прошла к парадной двери по хрустящему гравию дорожки, повесив сумочку на плечо и перекинув ремешок через голову. Мне необходим был быстрый доступ к пистолету.
Домоправительница впустила меня в дом и провела в гостиную. Комната была оформлена в стиле богатой гасиенды: высокий потолок с темными балками. От запахов кофе и табака, которые в обычных условиях показались бы мне приветливо-домашними, сейчас меня корежило. Сенатор Хэррисон воплощал в себе власть и деньги.
Блейк и его дед сидели в больших охряных креслах – пока не увидели меня.
– Что она здесь делает?
Сенатор встал и ткнул пальцем в мою сторону.
– Все в порядке, дедушка. Это я ее пригласил.
Блейк встал.
– С какой стати ты это сделал?
– Потому что ей надо кое-что тебе сказать.
Блейк подошел и взял меня за руку. Мне показалось, что он ничего деду не рассказал.
– Пусть она отсюда убирается! – заорал сенатор.
У меня так бешено ускорился пульс, что мне казалось, будто я слышу, как кровь стучит в ушах.
– Действуй, Кэлли. – Блейк отпустил мою руку. – Говори.
– Что она может мне сказать?
– Вы понимаете, что ваши действия – это убийство? – сказала я.
Он побагровел от ярости.
– Не смей так со мной разговаривать, старая кошелка!
Я вытащила пистолет и навела на него.
– Я не старая. Мне шестнадцать. Я – донорское тело.
Краем глаза я увидела, как у Блейка отвисла челюсть, но поспешно сосредоточилась на оружии. Мне надо было, чтобы моя рука оставалась твердой. Я зашла за один из диванов, чтобы мне было на что опереться, и прикинула расстояние, отделявшее меня от сенатора. Приблизительно четыре метра.
У него на лице отразилось изумление:
– Тогда с чего тебе вздумалось меня убивать?
– Ваша сделка с правительством и «Лучшими целями» означает, что ни в чем не повинных ничейных несовершеннолеток будут продавать банку тел. А банк тел разрешит старикам покупать их и оставаться в их теле до конца жизни.
По лицу сенатора ничего понять не получалось. На нем отразился ужас, но оставалось неясно, были ли эти сведения для него новостью.
– Это ты виноват. – Он указал на Блейка. – Сделай что-нибудь!
– Это звучит разумно, дедушка. Это правда? – спросил у него Блейк.
– Это правда? – насмешливо переспросил у него сенатор.
– Вы отвезете меня к человеку, который стоит за «Целями», – объявила я сенатору. – К Старику.
У него отвисла челюсть.
– Нет. Я не могу.
Я так нервничала, что у меня вспотели ладони. Из-за обильного пота рукоять пистолета стала скользкой, а моя хватка – ненадежной.
