— Да, — кивнула я ответ, уже понимая, к чему он ведёт. Дура! Беспросветная глупая дура! И дело, возможно, даже не в отношении общества к женщине, а в отношении этой женщины к самой себе, своей жизни, интересам. Если я добровольного отдала всё в руки мужа, подписывала любые бумаги, даже не читая, кто в этом виноват? Страна? Полиция? Ретроградный Меркурий, все эти годы туманивший мой разум?! Нет, только моя собственная глупость, я даже наивностью это назвать не могу.
— Как часто, когда в последний раз? — крестный нахмурился, вставая с кресла.
Я попыталась вспомнить.
— Почти каждые несколько недель. Он говорил, что я должна заверять своей подписью. Предлагал сделать электронную, чтобы он сам мог всё делать, не отвлекая меня. Но там какие-то проблемы возникли с завещанием.
— Завещанием? — заинтересованно обернулся Арсений Михайлович- Ты его видела?
— Нет. — опустив голову, сгорала я со стыда, все глубже закапывая себя перед ним. Он ожидал встретить успешную счастливую крестницу, а получил слабохарактерную дурочку, что всю свою жизнь готова была вручить в руки мужа, никак не перестраховываясь.
— Разве тебя не приглашали ознакомиться с ним? — недоуменно нахмурил он брови.
— Приглашали. Но я. в-общем, доверенность на Влада написала, и он поехал. Вместо меня.
Я ожидала упреков или обвинений, но крестный лишь скрестил руки на груди, задумчиво глядя на меня. И вдруг мягко улыбнулся:
— Ну, ничего. Все решаемо. Хоть и ты, я вижу, слишком уж прониклась моими советами быть послушной девочкой. Нужно уметь говорить " нет" для разнообразия.
Мои губы невольно растянулись в улыбке. Да, это я могла. Из-за моего характера и в школе учителя порой отчитывали, пытаясь открыть глаза на то, что мною пользуются, а не дружат. Убеждали, что нужно думать сперва о себе, а не помогать всем двоечникам- это глупо и бессмысленно. Ведь я не смогу быть рядом с каждым из них всю жизнь. Да и такая помощь- медвежья услуга. Я обещала больше не помогать, но стоило кому-то умоляюще поднять на меня взгляд, бросить нечто вроде " Мил, выручай. Мамка убьет, если ещё двойка будет. Она и так после контрольной злая"- и обещание быстро забывалось, а я снова делала задание за двоих. А иногда и за троих — четверых.
А как-то в детском саду принесла и подарила понравившейся мне девочке, что на прогулке с завистью рассматривала мой простенький браслет, дорогие мамины украшения. Девочка была счастлива, перебирая свои неожиданные сокровища. Естественно, ее родители всё выяснили и честно связались с нами. Украшения, конечно, вернули. Но папа поступил мудро- он купил той девочке хороший дорогой ювелирный набор " на вырост", как отец тогда выразился. А мне лишь улыбнулся, сказав, что я " вся в мать- та тоже была готова последнее отдать". "Вот только мама готова была отдать тем, кто нуждается"- грустно домыслила сейчас, а не красивому, но совершенно бесчеловечному мужчине, словно бы в негласную плату за то, чтобы был рядом.
Мне бы к психологу хорошему. Вполне возможно, что я с самого начала стремилась привязать к себе Влада деньгами, компанией, чем угодно, лишь бы женился и жил со мной. Просто себе в этом боялась признаться — слишком уж мерзко звучала правда. Правда, от которой и иллюзия семейной жизни рушилась, и самооценка втаптывалась в грязь.
— А теперь пойдем, прокатимся к одному моему знакомому. Он очень неплохой юрист, должен помочь. — он подошёл ко мне, подавая руку. Его большая ладонь была сухой и теплой, надежно укрывая мою руку собой. И сам он точно защитник встал между мной и всем миром.
Увидев, что я снова собираюсь плакать, Арсений Михайлович приобнял меня:
— Милана, все позади. Ты достаточно наплакалась, начинается новая жизнь.
И вывел меня из комнаты.
Его друг оказался весьма известным в городе юристом, руководителем собственного адвокатского бюро. Я когда-то даже мельком видела его на одном из мероприятий. Радушно приняв нас в своем большом кабинете, он, изредка отпивая из маленькой чай, принесённый девушкой — секретарем, внимательно слушал Арсения Михайловича. Я сидела в кресле, чувствуя как благодарность заполняет меня, выливаясь через край. Чуткий, внимательный, он взял на себя рассказ о моей жизни, чтобы не мучить меня его новым пересказом.
Перехватив мой взгляд, Протасов подмигнул мне. Я улыбнулась в ответ.
— Так, что же у нас получается? — задумчиво что-то набросал в небольшом блокноте адвокат- Загвоздка в том, что со стороны мужа идёт напор на якобы нестабильное психическое состояние Миланы. Поэтому, я сомневаюсь, что любые сделки или документы, подписанные ею, могут играть роль сейчас. Их можно оспаривать годами, даже если мы проведем независимую экспертизу состояния здоровья.
— Что же делать? — невольно вырвалось у меня. Испуганно я переводила глаза с адвоката на крестного, страшась услышать, что решения нет. Никогда бы не подумала, что лишить человека дееспособности, жизни, настолько просто!
— Нууу, есть один выход. — небрежно бросил адвокат- По идее, может сработать.
Я подалась вперёд, едва дыша, чтобы ни слова не пропустить.
