Тому безумно нравилось смотреть в глаза Билла, когда он был уже практически на грани. Это завораживало. У Билли и так почти черноглазого, в такие мгновения в расширенных зрачках отражалась всепоглощающая, безграничная тьма. В ней практически не было ничего, кроме необузданного желания кончить. Том в такие секунды удивлялся, как Билли еще помнит его, Тома, имя, когда слышал срывающий все мыслимые запреты шепот. И Том дарил ему возможность получить «дозу» кайфа, как приход от сильнейшего наркотика, без которой уже не мыслишь себя. Тем более что, отдавая, потом получал в десять раз больше, удивляясь, как можно чувствовать такое.
Ведь это не были изнеженно-тонкие ласки, как было с девушками. Здесь была не только нежность, но и боль от сильных рук, от невольно впивающихся в кожу настойчивых пальцев, от сумасшедших поцелуев, нередко сопровождаемых укусами, и они принимали эту боль друг от друга. Она им была необходима. А еще иногда завязывалась между ними шутливая борьба, когда срывали одежду друг с друга или просто дурачились в постели, пытаясь перехватить инициативу, тоже до боли, до ссадин и синяков. Борьба, которая возможна только с равным по физической силе партнером. То есть с парнем. Зато потом, когда она заканчивалась, то выливалась в головокружительный секс. Это была обоюдная победа друг над другом. А у Тома еще и победа над самим собой.
Билл ощущал все это как необыкновенный чувственный сон. Вернее, продолжение тех снов, которые он видел раньше, когда не было надежды на большее, но хотелось так, что болело сердце. Да, в тех снах были только ощущения, а не действия, но от этого они не становились менее режущими, когда просыпался со стоном. Сейчас он упивался Томом - невероятно красивым, сильным, любимым, сводящим с ума, и раздирало сознание, что Том сам плавился от этого.
Билли пока не ласкал Тома так смело, как бы ему хотелось, после того, самого первого их поцелуя, когда Трюмпера отбросило буквально от одного прикосновения. Как бы Билли не сводила с ума аппетитная задница Тома, он старался особенно ее не тискать. Это было для него как вынужденный запрет, поставленный самому себе, вызывающий жгучее желание обойти его, но в то же время Билли понимал, что на это нужно время. Конечно же, Билли не собирался покушаться в этом смысле на девственность Тома, ему просто иногда невыносимо хотелось сжать упругую ягодицу, такую соблазнительную… И, в общем, чего уж там - ласкать не только руками. Хотелось целовать, вылизывать… Безумно хотелось. И он знал, что рано или поздно, он добьется взаимности и в этом вопросе. Они ведь все больше раскрывались друг перед другом. А значит, по любому Билли добьется своего. Самого сложного уже добился, а это… Просто нужно время.
Все более откровенными становились и их разговоры.
***
Том стоял за мольбертом, рассматривая набросок, и ждал, пока Билл переоденется в своей спальне, где они провели ночь, и спустится вниз.
Стоял, и озадаченно смотрел на свой эскиз – в целом ему нравилось, что он видел. Но Том понимал - что-то не так, и это ЧТО-ТО придется в наброске менять. Обязательно придется. Вот бы только понять, что именно?
- Все, я готов, - Билли зашел в гостиную босиком, на ходу накидывая расстегнутую шелковую рубашку, поддел рукой волосы, попавшие под ворот, рассыпая их по плечам, не замечая, как на него уставился Том.
А Том, всего лишь на несколько секунд, вернулся в тот день, когда впервые увидел Билла в этом синем шелке, и все те чувства, что разрывали его тогда, хлынули в сознание сплошным потоком.
Билл подошел к креслу и развернулся к Тому.
- Том! Ты чего? – взгляд Тома в никуда, чуть сведенные брови, приоткрытые, будто в растерянности пухлые от бесконечных поцелуев губы, все это не могло не взволновать Картрайта.
- А? – Том моргнул, возвращаясь в реальность. – Просто задумался, не обращай внимания. Садись, помнишь как?
Билл, всматриваясь в Тома, усаживался на подлокотник кресла, пытаясь понять состояние любимого парня, но, в конце концов, решив, что художник просто настраивается на работу, успокоился.
А Том смотрел на Билла, уже понимая, ЧТО именно кажется не совсем правильным в наброске. Глаза, вернее - взгляд.
Да, это были все те же красивые глаза, наполненные жизнью, необыкновенно притягательные, но в них сейчас было столько всего… другого.
Взгляд на эскизе был настороженно-ожидающим, несмотря на всю расслабленность позы - глаза жили своей жизнью. А сейчас это был взгляд уверенного в себе красавца, взгляд абсолютно счастливого человека.
А еще губы - ярко-розовые, припухшие и едва видимый след от поцелуя на открытой шее.
Том сглотнул, скользнув взглядом по голой ступне своего любовника:
- Подтяни к себе колено чуть сильнее. Угу, вот так…
Он сравнивал то, что видел, с тем, что уже было на картине, и поправлял Билла при надобности.
- Расслабь чуть сильнее кисть и натяни на нее рукав, тут должны быть видны только пальцы… Да, так хорошо…
Он отошел от мольберта, чуть распахивая на Билле рубашку и, поправляя лежащие на плечах пряди волос.
