А потом теплые пальцы коснулись головы дракона, лежащей на чуть выступающей левой лопатке Тома, и тот стиснул пальцами футболку, которую так и не успел положить. А еще закрыл глаза, понимая, что сердце, которое почти замерло до прикосновения Билла, сейчас будет долбиться так, что его будут чувствовать пальцы, которые так нежно касались татуировки.
А Билл, почти в трансе, осторожно прикасался к рисунку, медленно спускаясь все ниже по телу дракона, по хвосту, который, изгибаясь, обвивал торс Тома, переходил вперед на бедро и скрывался под поясом брюк, явно заканчиваясь гораздо ниже.
Тома не отпускало дежавю: Билл стоял за его плечом, как и вчера, когда они оба сходили с ума от близости друг друга. Все то, что они пережили, снова накрыло с головой. Так, что это невозможно было игнорировать. Нервы были натянуты до звона. А прикосновение пальцев Билла стало последней каплей в чашу терпения Тома. Он пытался взять себя в руки, честно пытался. Только Билл не дал - помимо прикосновения, Том чувствовал на своем плече его дыхание, глубоко вдохнул сам, и его накрыло безумное желание быть ближе. Еще ближе. И когда нежные пальцы заскользили вниз, к поясу, по чувствительной коже, это было почти болезненно, невыносимо нежно, и Том не выдержал, он больше не мог переносить этой убийственно сладкой пытки и крепко схватил за руку Билла, останавливая ее движение.
«Что же ты творишь, Уильям?»
И вот тут Билл вздрогнул, почти испугавшись сильных пальцев, сжавших его запястье до боли. Не дыша, не до конца понимая, что происходит, он смотрел сейчас на Тома, который мучительно медленно поворачивал голову. Билл не знал, что последует за этим, сходил с ума и ждал. А Том бросил футболку на кресло и, не отпуская руки Билла, разворачивался к нему, чтобы увидеть взволнованные, безумно красивые глаза, сглотнуть, понимая, что это конец. Если не сделаешь … что-нибудь, то больше не сможешь нормально вздохнуть и умрешь.
«Останови, если хочешь убить».
И поэтому Том не мог остановить себя, страх внезапно отступил, в эту секунду, показавшую ему бесконечной, он почувствовал, как падает в пропасть. Это оказалось контрольным выстрелом для его воспаленного мозга. А ведь это была всего лишь секунда в реальном времени, так растянувшаяся для них обоих.
«Ты смог меня подчинить себе…»
Всего лишь миг, в который они успели так много почувствовать, и заглянуть в бездну глаз друг друга, видя там желание и страсть. Миг, в который Билл все понял. Это уже не сон, что он видел беспокойными ночами, душа в себе стоны бессилия. И боялся поверить в то, что не спит, боялся вдохнуть, чтобы не спугнуть то, что так долго ждал.
«Ты не снишься, нет! Только не сейчас!»
Том развернулся, резко дернув на себя опешившего от неожиданности Билли. Дрожь во всем теле, когда свободная рука легла на тонкую шею, под гриву черных волос, сильно сжимая, и тепло пальцев Тома на обнаженной коже кажется ожогом.
«Пожалуйста…»
- Том, – вырвалось, прежде чем губы были прижаты к другим, теплым и требовательным.
И губы Билла дрогнули, то ли от робости, то ли оттого, что появился комок в горле, от нежности, накрывшей так неожиданно, несмотря на всю резкость Тома.
«Ты же хотел этого не меньше? Правда?»
А Том держал его голову, сжимая в кулак длинные волосы на затылке, сильно, почти грубо прижав к себе, при этом другой ладонью чувствовал его щеку, как тогда, в ванной глядя Билли в глаза, пытаясь делать вид, что спокойно может дышать. Губы Тома были требовательно-нежными, и Билл даже сквозь пелену накрывшего его безумия понимал, что даже если бы он сейчас не ответил Тому на поцелуй, тот бы все равно заставил его сделать это. Настойчивостью или силой, но он бы своего добился. Только Билла не нужно было заставлять.
Для него это сумасшествие, накрывшее их обоих, было бесценным даром, таким, что он без раздумий не только открыл губы навстречу, но и сам обнял Тома и прижал к себе, теряясь от его близости, от теплой ладони на своей щеке, от ощущения горячей кожи, что касалась его груди. И чувствовал, как в Томе, в каждом его действии, вдохе и выдохе сквозила чувственность, смешанная с животной страстью сильного молодого зверя.
«Да, это не любовь. Но ты меня хочешь, и это уже немало».
Том был почти груб в поцелуе, но эта грубость граничила с нежностью, а не с желанием причинить боль, Билл это чувствовал и отвечал тем же. Такими же резкими впивающимися поцелуями. И это ему безумно нравилось. А еще нравилось, вернее, не просто нравилось, а сводило с ума то, что Том, так же как и он сам, не закрывал глаза. Нет, конечно, закрывал, но иногда, когда они, задыхаясь, на мгновение отрывались друг от друга, он видел, как Том смотрит на его губы, прежде чем впиться в них снова. Билл видел, насколько он был искренен в том, что делал, насколько погружен в экстаз.
«Я хочу быть с тобой. Я так этого хочу...»
