Он слышал, что Том был обескуражен их разговором, но был уверен, что по-другому нельзя. И хорошо, что он улетел. Очень хорошо. Билл знал, что останься он в Гамбурге, они бы сегодня же встретились снова, хоть в баре, хоть дома, и в первую очередь начали бы друг перед другом оправдываться. И понесли бы чушь, вроде: «Прости, я не хотел. Это не повторится». И что? После таких обещаний - что? Это было бы концом их, так и не начавшихся, отношений.
А так у них еще был шанс. Билл дал Тому полную свободу действий. Решение остается за ним. И очень надеялся на то, что когда он прилетит обратно, то вместо извинений, услышит: «Я скучал».
***
24 часа без Билла.
Том стоял возле окна в своей комнате, глядя на вечерний Гамбург, и в тысячный раз прокручивал разговор с Биллом, который так и не выходил у него из головы.
Сразу после разговора было ощущение, что его ткнули, как щенка носом, показывая его слабость. Может, даже никчемность? Для уверенного, а в некоторых вопросах и самоуверенного, по жизни Тома, не испытывающего ничего подобного, это было сродни пощечине. Это было очень… обидно? А потом, чуть позже, эта обида начала потихоньку перерастать в злость.
«Ты же меня совсем не знаешь, парень. Совсем! Не надо со мной так! И не важно, что я сбежал. Мы оба знаем, почему это произошло».
***
48 часов без Билла.
«Кэти что ли позвонить? Я понимаю, что еще не готов говорить с кем-то об этом, даже с ней. Мне хреново! Как же мне хреново… Мне страшно, что он может не вернуться. Или что еще хуже - вернется и не позвонит мне. Не захочет больше видеть, знать. Слышать он меня и сейчас не хочет. Ну а что мне остается? Только ждать. Неизвестно сколько и неизвестно чего. ЖДАТЬ. То, что я больше всего ненавижу делать».
***
