Тогда, не зная, что делать, я согласился на предложение отца отучиться год на киномеханика, было такое отделение в ПТУ в соседнем райцентре. Отца я понимал, он просто хотел убрать меня подальше, оторвать от нашей компании, и это, в принципе ему удалось. Меня приняли, но через месяц узнали о моей судимости и отчислили. Недолго думая, приехав домой, я пошел в детскую комнату милиции и сообщил о беспределе. И к моему удовольствию, женщина с погонами капитана, сидевшая там, тут же позвонила в училище, и при мне объяснила им, что они неправы, что отчислить они меня не могут по закону, особенно если я под надзором милиции. Положив трубку, она велела мне ехать обратно, пообещав, что больше меня не тронут. Так и вышло, начальству училища пришлось сделать вид, что ничего не было, и в результате я доучился. Кто сказал, что тоже самое не прокатило бы в школе? Сейчас я думаю, что еще как прокатило бы.
А через год как раз была амнистия после Олимпиады, и судимость с меня сняли. Она, конечно, всплыла потом, когда я второй раз попался, но до этого момента уже ни на что не влияла. А это значит, что я спокойно мог закончить десятилетку, получить среднее образование и попробовать поступить в ВУЗ, например. А это, в свою очередь, значит, что точка бифуркации может быть в другом месте.
Может быть, она как раз там, где я забрал документы из школы, решив не идти в девятый? Хм, надо обдумать. Если это так, то метнуться в прошлое надо подальше, еще до выпускных экзаменов восьмилетки? Плохо только, что экзамены я сдал так себе, половину на тройки. Я ведь, по сути, к ним и не готовился, уже где-то внутри себя решив, что уйду из школы. А за сутки как это исправить? Смогу ли я внушить себе что-то? Почему нет? Например, написав самому себе бумагу обо всем, что произойдет дальше, и наказав не совершать ошибок.
Это может прокатить, кстати. В любом случае попробовать стоит, вдруг и правда поможет? Вот только как быть с Ларисой? Отменит ли это мое изменение то, что произойдет (произошло?) дальше, или мне потребуется нырять еще раз, чтобы вообще с ней в тот день не встречаться? Надо будет обсудить все с Сурком. Или попробовать без него, прямо сейчас, я же помню, как он это делал? И я решительно зашагал в направлении отряда.
Николай Александрович Сурков, заслуженный физик, доктор наук, ценимый в научном сообществе не только родной страны, лежал сейчас на нарах в довольно просторной, по тюремным меркам, конечно, камере штрафного изолятора, рассчитанной на шесть человек. Три двухъярусных шконки, расположенные вдоль стен почти квадратной хаты, параша у двери за загородкой, окно с намордником[2], да большой стол с лавочками возле него посредине хаты — вот и вся обстановка камеры ШИЗО. Стандартный тюремный минимализм, уже привычный зека-первоходу с погонялом Сурок.
Сейчас их в хате было четверо, и зашедшему последним Николаю досталась верхняя шконка. Он без вопросов занял ту, что ближе к окну, все же, при открытой форточке какой-никакой свежий воздух сквозь решетки, стекло и намордник просачивался. Для него это было не западло, поскольку он хоть и считался правильным бродягой[3], да еще с Пастором кентовался, но все же человеком в системе был новым и заслуг перед братвой не имел. Братва в хате была уже знакомая, так или иначе, в одних тусовках уже пересекались. Спросили, что за что, стандартно матернули ментов-беспредельщиков, да и влился он в местную компанию.
— Может, в стиры перекинемся? — предложили.
— Не, не играю, — отказался Сурок.
— Да ты чё, Сурок, мы ж на просто так! — проверочка не помешает, как говорится.
— На просто так друг с другом играйте, — ухмыльнулся Николай, наученный Пастором, что «просто так» — это «жопа», забираясь на шконку. — А я посмотрю.
Посмеялись и оставили его в покое.
А Николаю и правда, было о чем подумать. Может быть, решил он, мне эти пять суток в ШИЗО сам Бог послал, чтобы все просчитать время появилось. А то Пастор его от себя не отпускал, Пастор вообще пассажир себе на уме, никогда не знаешь, чего от него ждать. Вроде бы и нормальный человек, и его пригрел, помог — реально помог, если бы не он жизнь в лагере могла и иначе сложиться. Не то чтобы Коля боялся чего-то, но явно у него не было бы сейчас хорошего спального места в специальном отсеке барака, который сейчас занимали они с Пастором и Нечаем. Не было бы такого хорошего питания, пришлось бы столовскую баланду со всеми хавать. Не было бы других ништяков, в виде той же травки. Пахал бы сейчас где-нибудь в «сапожке», подошвы к берцам клеил за копейки, кидаемые на ларек. Но самое главное, не было бы у него сейчас его прибора, с помощью которого он надеялся все изменить.