Его останавливало сейчас и тогда только одно: он боялся, его так засекретят, что не только на симпозиум международный не выехать будет, но и по стране свободно передвигаться станет проблематично. Это коснется, кстати, и сестры, она тоже секретоноситель высшей категории. С другой стороны, будет много возможности работать дальше, разве это не главное? Вот этот вопрос Николай Сурков для себя решить никак не мог пока.
И это он еще не знал, что о том же самом думает, и очень этого опасается Пастор…
***Друзья, не будьте жадными на лайки и комменты. Помните, что автор пишет для вас бесплатно. Можно и соточку от щедрот подкинуть, глядишь, воздасться.
Даже не знаю, почему мне захотелось именно сюда. Точнее, знаю, конечно, но все же выбор был спонтанный. Я тогда, в сентябре 89-го откинулся после своей первой пятеры на взросляке, и сразу попал в другой мир. Вот так вот: посадили в одном мире, а вышел в другом. В 1984 все было еще по-старому, строго по-советски, и ничто не предвещало никаких перемен. После годового всплеска андроповского правления, с его милицейскими рейдами в рабочее время по кинотеатрам и магазинам, новый генсек Черненко, казалось, полностью вернулся в привычный брежневский застой последних лет правления «бровастого». Вступление на престол советской империи нового и сравнительно молодого реформатора, как потом выяснилось, отмеченного обширным пятном на лысеющей голове, я встретил уже за забором. После «парада катафалков», когда чуть не каждый год с помпой хоронили нового дедушку, сменившего предыдущего, всего лишь пятидесятичетырехлетний генеральный секретарь ЦК КПСС казался воплощением молодости и энергичности.
Нет, конечно, по телевизору, что стоял в каждом отряде, мы видели, что-то меняется, прессу тоже читали: Перестройка, Гласность, Ускорение — все эти лозунги нового времени. Но когда вышел и огляделся, то первое время был все же в некотором шоке. Водка, конечно, помогала с ним справиться, но все же!
Зона наша, а если по-ментовски: ИТУ — исправительно-трудовое учреждение (так тогда они официально назывались, потом слово на букву «Т» из названия убрали) усиленного режима, находилась на самой окраине областного центра, практически за городом. Конечная остановка троллейбуса, не помню уже какого маршрута. Встретил меня тогда мой близкий кент по первому сроку — Сеня, откинувшийся на полгода раньше. Встретил, как положено: ресторан, девочки. Вот только не рассчитал я тогда с дозой спиртного, стал выступать не по делу, права качать, чуть в ментовку в первый же день не загремел, а девчонки сбежали. М-да, не так я себе свой первый день на свободе представлял.
Наутро проснулись у Сени дома, сгоняли в мой родной райцентр (всего-то шестьдесят километров), где я переоделся, взял у родичей денег еще, и назад — догуливать. Матери, конечно, сказал, что на работу устраиваться поехал, ага, как же! Вряд ли она мне поверила, как и отец, но что с меня взять? Даже в ментовку не стал заходить, хотя по правилам должен был встать на учет еще вчера. Но — перебьются, по опыту уже знал, что ничего они мне не сделают, если на пару-тройку деньков задержусь. Как-то вообще дней через десять только пришел на учет вставать, когда от затяжной пьянки очухался, в которую плавно перетекла встреча, и хоть бы что — побурчали, поугрожали, на том и разошлись. Хотя я тогда с надзором освобождался, в отличие от этого первого раза.
Заехали к еще одному кенту по зоне — Гоше, продолжили пьянку, а к вечеру в затуманенных алкоголем мозгах созрела гениальная идея: а не махнуть ли нам в Москву? Деньги были, поехали на вокзал, все же до столицы двести км, Гоша кричал, что есть место, где можно остановиться в Москве, и там всё путем будет. Сеня, правда, по пути до вокзала немного протрезвел и от нас отвалился под каким-то благовидным предлогом, а мы с Гошей ранним утром проснулись в пустом вагоне. В окно глянули — столица, мать её.
Конечно, с похмелюги идея приехать сюда уже не показалась нам такой привлекательной, но куда деваться? Я мрачно спросил у Гоши, точно ли есть где остановиться здесь так, чтобы нас нормально приняли? Он, не менее хмурый, все же заверил, что примут, накормят и спать уложат. При дальнейшем расспросе выяснилось, что остановиться он планировал у жены одного своего кента по зоне — Лазаря, которого я хоть и знал шапочно, но в близких с ним никогда не был.
В общем, выбрались мы из вагона, пришли на вокзал, взяли похмелиться, а как похмелились, мир сразу заиграл новыми яркими красками. И самоуверенность вернулась несмотря на то, что в кармане, кроме справки об освобождении, других документов не имелось.