Теряя рассудок от гормонального сбоя, я стискивала его плечи, вонзала ногти в кожу, пока он наращивал темп, прямо пропорциональный жаркой волне, растекающейся по моему телу. Привстав на колени, он сжал мои бедра и усилил натиск, с каждым разом двигаясь все стремительнее, яростнее.
Но, даже изнемогая от наслаждения, я чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь от переизбытка эмоций и страха перед будущим. Больше всего на свете хотелось, чтобы он держал меня и не отпускал: слишком зыбкой становилась почва под ногами, все дальше меня оттесняло к краю пропасти под названием «материнство», и это пугало до жути.
— Все нормально, королева? — Тяжело дыша, Джоуи навалился на меня грудью и закинул мою ногу себе на талию, увеличивая угол проникновения. — Ты со мной?
— Конечно, — энергично закивала я и, притянув его лицо к себе, поцеловала в губы. — Я с тобой, жеребец.
— Люблю тебя. — Его губы впились в мои, язык скользнул в рот, а наши тела слились воедино.
— И я тебя люблю! — выкрикнула я в перерывах между поцелуями.
Все внутри пульсировало от удовольствия, но сердце сжималось от страха.
Сейчас Джоуи любит меня, но будет ли любить завтра, послезавтра, когда правда выплывет наружу? Когда узнает, что из-за меня лишился будущего. Того самого, которое в красках описывал сегодня.
Этого будущего никогда не случится.
Правда ему явно не понравится, хотя он и попытается это скрыть. Вся его жизнь состояла из бесконечной череды тяжких обязательств, и вопрос предохранения был тем немногим, с чем я могла ему помочь.
Это бремя ни капли не тяготило, наоборот, мне льстило бесконечное доверие Джоуи. В наш первый раз я наложила вето на использование презерватива и, ослепленная любовью, совершенно не думала о последствиях.
Именно Джоуи настаивал на контрацептивах во второй раз, в третий, четвертый, пятый, шестой. А я по наивности убедила его, что бояться нечего. В дальнейшем вся наша близость строилась на незыблемой вере Джоуи в мои способности уберечь нас от того, с чем мы в итоге столкнулись.
— Выбрось все из головы, — нежно прорычал Джоуи и, потершись носом о мой нос, закрыл мне рот поцелуем.
Его голос вернул меня к реальности. К нему.
— Не отвлекайся, — велел он; зеленые глаза смотрели на меня не мигая. — Будь со мной.
— Я с тобой, — шепнула я. — С тобой, Джо.
Глядя на него широко распахнутыми глазами, я усилием воли отогнала всякие опасения и, уступив бразды правления телу, растворилась в чувствах.
Несколько часов спустя, когда Джоуи видел уже десятый сон, я тихонько выскользнула из его объятий, нашарила в углу худи и серые треники и, наспех одевшись, спустилась на первый этаж с телефоном в руке.
Часы показывали половину четвертого утра, в доме царило непривычное затишье. Я на цыпочках прокралась на кухню и набрала номер, который знала наизусть, в полной уверенности, что на мой звонок ответят в любое время дня и ночи.
— Алло? — сонно пробормотала мама в трубку. — Ифа, милая, у тебя все хорошо?
— Привет, мам. — Я плотно прикрыла дверь и с прерывистым вздохом привалилась к створке. — Нет, не очень.
— Где ты? — испуганно спросила мама.
— У Джоуи.
— Что стряслось? Вы поругались?
— Нет-нет, — замотала я головой. — Ничего такого.
— Уже неплохо, — с облегчением откликнулась мама. — Ягодка, сейчас половина четвертого.
— Знаю. — Я принялась нервно грызть ноготь. — Просто... Мне хотелось услышать твой голос.
В трубке повисло молчание, потом до меня донесся шорох простыней и осторожные шаги.
— Все, я на кухне, — сообщила мама чуть погодя. — Твой отец спит на втором этаже. Выкладывай.
Дрожа с головы до ног, я судорожно вздохнула.
— Не знаю, с чего начать.
— Попробуй с самого начала.
— У меня беда, мам, — всхлипнула я и уронила голову. — И мне очень страшно.
— Так... — протянула она. (Я открыла рот, но слова застряли в горле.) — Ифа. — Мама тяжело вздохнула, на заднем плане забурлил чайник. — Какая у тебя беда?
— Большая. — Ноги подкосились, и я сползла на пол. — У меня задержка.
— Задержка?
Я вяло кивнула:
— Ага.
— Сколько? — ровным тоном поинтересовалась мама. — Дня три-четыре? Неделя?
Трясущейся рукой я подтянула колени к груди и выдавила:
— Почти тринадцать.
— Тринадцать дней?
— Недель.
— Господи Исусе! — ахнула мама, чем вызвала у меня дикую панику. — Ифа.
— Я не знала, ясно? — Я зажмурилась и тихонько заплакала. — Вовремя не сообразила. Последние месячные были четырнадцатого декабря, а потом случилась эта история с Джоуи, и у меня... все вылетело из головы. В конце января вроде бы началось. Ну, как началось, мазалось, но я списала все на гормоны. Кейси сказала, что противозачаточное могло выйти вместе с рвотой, а мои якобы месячные были вовсе не месячными, а какой-то ерундой под названием «имплантационное кровотечение». В каникулы меня выворачивало наизнанку, мам. А мы с Джоуи... были вместе. Меня рвало пару дней. Мамочка, прости. Прости меня! Только, пожалуйста, не надо меня ненавидеть!
— Не ненавижу, милая. Разве я могу тебя ненавидеть? — поспешно заверила она, а через секунду мне резанул слух скрип стула по плитке. — Мне просто нужно сесть и подумать.
