Изменить 6-го полностью

Весь мой гребаный мир рушился, и нынешнее состояние не позволяло мне ввязываться в чужую войну. Слишком много всего случилось за последние двое суток, из-за чего башка наотрез отказывалась работать.

У матери начались преждевременные роды, и ребенок погиб. Отец пытался изнасиловать мою девушку. И сейчас она не выносит моего присутствия.

Ей хотелось побыть одной, и у меня язык не поворачивался ее осуждать. Все это было вполне объяснимо — охренительно больно, но объяснимо. Я стал непосредственным источником ее боли, звеном, поставившим ее под удар. Все это была моя вина.

Утратив всякое спокойствие и рассудок, раздираемый противоречиями, я ощутил сдвиг, надлом в сознании раньше, чем он в действительности произошел, и ненавидел себя за это. Ненавидел, потому что знал, куда отправлюсь после того, как отвезу Шаннон домой. Хотя я уже принял решение и смирился с ним, меня переполняло отвращение к самому себе.

— Неужели все так и было? — Голос Шаннон вернул меня к реальности.

Я попытался сосредоточиться на дороге и не утратить нить разговора с сестрой.

— Она провела в больнице все выходные, а мы и не знали?

Я кивнул.

— Джоуи, — ахнула Шаннон, прижав ладонь ко рту. — Она же была там одна.

— Она была с ним, — процедил я, крепче стиснув руль. — Они были вместе, а сейчас он дома.

— Что нам делать, Джо?

— Не знаю, — покачал я головой. — Шаннон, я уже не знаю, что нам делать.

— Все нормально, — поспешно заверила она, тронув меня за плечо. — Ты и не должен знать. Тебе же всего восемнадцать.

Да, мне восемнадцать, но в остальном сестра ошибается. Все это ни фига не нормально. Никогда не было нормальным и не будет. Разумеется, мне следует знать, что делать. И в глубине души я всегда знал.

До сих пор мне не удавалось преодолеть навязчивый страх, заставляющий держать язык за зубами. И чем это обернулось для Моллой? То, что едва не случилось сегодня, стало последней каплей.

Впредь я не стану их покрывать.

Никогда.

— Шан, я не могу туда возвращаться, — признался я, по просьбе Моллой не вдаваясь в подробности произошедшего. — Я больше не могу так жить.

— Знаю, — на автомате откликнулась она, вот только это ни хрена не значило.

Мысленно подобравшись, я открыл рот и произнес слова, после которых — к гадалке не ходи — начнется лютый срач, но дальше молчать было уже невозможно.

— Думаю, нам стоит подумать о том, что сказала Ифа.

— А что сказала Ифа? — быстро спросила Шаннон. Хотя прекрасно поняла, о чем речь.

— Обратиться в полицию, — пояснил я и напрягся в ожидании, когда брошенная мною бомба взорвется.

— Ты, наверное, шутишь.

У меня не хватило духу ответить. Посмотреть ей в глаза. В ее взгляде, направленном на меня, ясно читалось «предатель», и это, блин, убивало.

— Я не собираюсь ни в приют, ни в приемную семью, — выкрикнула она. — Тебе-то что? Тебя, восемнадцатилетнего, никто не тронет. Ты можешь жить как пожелаешь. Ты можешь хлопнуть дверью и уйти. А меня отправят в интернат!

— Шаннон, — предпринял я новую попытку в надежде достучаться до нее.

Само собой, ей страшно, и мне тоже, однако этому пора положить конец. Дальше так продолжаться не может. Если ничего не предпринять, рано или поздно из нашего дома вынесут труп. Либо его, либо мой.

— Вчера ночью Ифа говорила о моем будущем, и в ее словах было много здравого смысла.

— О твоем будущем. — Сестра поморщилась так, словно ничего омерзительнее не слышала.

— Не только о моем, я не так выразился. — Я съежился от стыда. — Не только о моем, Шаннон. О будущем всех нас.

— После того, что случилось с Дарреном, как ты вообще можешь думать об этом? Я своим ушам не верю! — крикнула она, исступленно мотая головой. — Джоуи, как ты можешь думать о таком будущем для нас?

Глаза защипало от слез, никогда в жизни я не чувствовал себя таким потерянным и беспомощным.

Мама меня боялась.

Шаннон считала предателем.

Моллой не могла видеть.

Из всех женщин на земле я любил только их троих, и всех троих подвел, окончательно и бесповоротно. От меня был один лишь вред.

Чел, ты конченый неудачник.

— Если хочешь уйти из дома, так уходи! — с упреком выкрикнула Шаннон. — Собери вещи и оставь нас! Уходи к Ифе, и живите свою прекрасную жизнь, а я буду защищать мальчишек.

— Ты не можешь защитить даже себя! — утратив остатки терпения, завопил я, облекая свою боль в слова. — Я тебя защищаю, Шаннон. Я! Это я пытаюсь смягчить гребаные удары, но они продолжают сыпаться.

— Тогда, может, вам с отцом повезет, ты уйдешь, а он в следующий раз прикончит меня, — заплакала она, спрятав лицо в ладонях. — Тебя это избавит от беспокойства, а ему сэкономит силы.

— Не смей такое говорить, Шаннон! — прохрипел я и содрогнулся.

Сама мысль, что такое возможно, убивала. С тем же успехом сестра могла вонзить нож мне в грудь.

— Почему? — В панике она схватилась за горло и принялась судорожно ловить ртом воздух. — Это правда.

— Шаннон, подыши. — Я стал массировать ей спину. — Давай. Вдох-выдох.

Скрючившись на сиденье, она вцепилась руками в худенькие колени и попыталась выровнять дыхание.