— Вот и умница. — Я затормозил у тротуара перед нашим домом, но не торопился глушить мотор. — Медленно и плавно.
Мало-помалу она успокоилась, но выходить не спешила. Чем дольше сестра медлила, тем сильнее меня грызла совесть.
— Шаннон?
Молчание.
— Ты меня слушаешь?
Она коротко кивнула и продолжала смотреть прямо перед собой.
— Шаннон, если он снова дотронется до тебя, хватай самый острый нож, какой попадется, и вонзай ему прямо в сердце.
Когда сестра наконец повернулась ко мне, в ее взгляде читалось беспросветное уныние.
— А ты не вернешься?
—
Судя по выражению лица, она не поняла.
Судя по выражению лица, я разбил ей сердце.
Горько разочарованная во мне, сестра отстегнула ремень безопасности и выбралась из салона.
— До свидания, Джоуи, — сказала она и, шарахнув дверью, направилась прочь.
44
ВСЕ В ПОРЯДКЕ!
ИФА
— Ифа? — Отец возник на пороге моей спальни и с тревогой смотрел на меня. — У тебя все хорошо, ягодка?
— Вполне, — процедила я, расхаживая взад-вперед как одержимая в тщетной попытке переварить случившееся со мной за последние пару часов. — С чего такие вопросы?
— Ты сегодня сама не своя.
— Может, подключишь ко мне гребаный детектор лжи? — огрызнулась я и пригладила волосы, но через секунду с отвращением отдернула руку. — Я же сказала: все
— Поэтому ты и топаешь как слон? Даже в гостиной слышно. Из-за тебя телевизор невозможно смотреть.
— Ну и что прикажешь делать? — Я с негодованием всплеснула руками. — Вырвать себе ноги и ползать?
— Господи, — пробормотал отец, потирая челюсть. — Ладно, мы с мамой пойдем выпьем по кружечке. А ты топай сколько душе угодно.
Едва дверь за ним захлопнулась, по телу прокатилась дрожь, и я исступленно затрясла руками, тщетно пытаясь избавиться от навязчивой тревоги.
Раздевшись до белья, я сгребла всю одежду в охапку и не колеблясь швырнула в окно.
Однако легче не стало.
Я по-прежнему ощущала его горячее дыхание на своей шее.
От отвращения меня замутило.
Кожа покрылась мурашками.
Обливаясь слезами, я расстегнула и сбросила лифчик, потом избавилась от трусов. Схватив халат, висевший на дверце с внутренней стороны шкафа, я накинула его на плечи и ринулась в ванную с единственным желанием — смыть с себя прикосновения этого человека.
45
В ПОСЛЕДНИЙ МОМЕНТ
ДЖОУИ
Всю дорогу до дома Моллой внутри меня шла самая настоящая борьба: две мои ипостаси сошлись между собой в смертельной схватке. Пробудился дремавший до сей поры демон — мерзкий голос, контролировавший все мои порывы, стремления и реакции.
«Ты уже и так в глубокой заднице, шансов выбраться никаких, — нашептывал он. — Если мучения можно облегчить наркотиками, какой смысл упираться? Ты уже сделал достаточно, достаточно сопротивлялся, старался ради других».
Я заплатил сполна за прошлые косяки, лез из кожи вон, чтобы исправиться, не причинил никому вреда, и, если подойду к делу с умом, сумею контролировать свои импульсы, не позволяя им контролировать себя.
Демону противостояла моя совесть — одинокая и стремительно теряющая всякую привлекательность. Она пугала меня жуткими картинками и образами из прошлого, призывала отступить и хорошенько подумать.
«Ничего хорошего из этого не выйдет, — твердила совесть, — ты снова разобьешь ей сердце. Вспомни прошлый раз. Вспомни ее лицо».
«Твой отец уже ее растоптал. С твоей подачи, — шипел демон. — Хочешь и дальше представлять, как он загнул ее раком, точно дешевую шлюху, или хочешь забыть все плохое, что ты видел, чувствовал, осознавал? Совесть тебе в этом не помощник. Ты в курсе, что нужно делать. В твоей власти избавиться от этого кошмара. Зачем так мучиться?»
— Хочу все забыть, — тяжело дыша, прохрипел я и, припарковавшись перед домом Моллой, заглушил мотор. — Мне надо забыть.
Заперев «опель», я толкнул калитку, пересек садик и опустил ключи в почтовый ящик на входной двери. А после развернулся с твердым желанием уйти, однако ноги отказывались повиноваться.
«Опомнись, — завопила треклятая совесть. — Не опускай руки, борись. Продержись хотя бы час, помнишь? Ты справишься».
Возмущенно фыркнув, я сделал два шага к калитке, затейливо выругался и свернул к сараю.
Взобравшись на крышу, я с разбега прыгнул на стену и ухватился за карниз. Движения были настолько отработаны, что впору встревожиться. Собравшись с силами и превозмогая боль в разбитых костяшках, я вскарабкался на подоконник Моллой и влез в открытое окно.
В спальне было пусто, я опустился на кровать, испытывая лютую потребность как можно дольше находиться в этой комнате, подальше от неприятностей. Спальня и ее хозяйка стали моей страховочной сеткой. Моим убежищем.
Минут через пять дверь ванной распахнулась, и на пороге появилась Моллой, завернутая в белое махровое полотенце.
При виде меня в ее глазах промелькнул ужас, вспышка страха. Неудивительно, ведь она сама сказала: я напоминаю ей
