Как-то, выходя от мамы, я проходила мимо нашего с Филиппом дома и увидела его, сидящего на лавочке. Его трудно было узнать. Он казался сутулым, постаревшим, неухоженным, грязным и лохматым. В руках он держал бутылку крепкого пива. Странно, Филипп никогда не злоупотреблял алкоголем. Что он делает на лавочке в такой холод? Я не удержалась, подошла и села рядом.
– Добрый день.
Он равнодушно посмотрел на меня и поздоровался в ответ. Пару минут мы молчали.
Я искала слова. На улице стоял мерзкий холод, и мороз бил по щекам.
– А Вы, вроде, в милиции работаете?
– Уже давно не работаю, полтора года как. – Он взглянул на меня и усмехнулся: – А, это ты, любительница падать. Помнится, ты мне кричала, чтобы я на глаза тебе не попадался…
– Да действительно, – грустно улыбнулась я – не знаю, что тогда на меня нашло.
Я смотрела на Филиппа, мне вдруг так захотелось всем телом к нему прижаться и никогда не отпускать. Я почувствовала от него тепло родного человека, его запах вызвал ностальгию и боль в груди. Я спросила:
– Почему уволились?
Филипп смотрел куда-то вдаль и, безразлично пожав плечами, сказал:
– Один полковник решил, что я не достоин носить форму, и меня уволили, как говорится, без суда и следствия. Дома жена, ребенок годовалый, а я так и не смог устроиться на работу. Всю душу вложил в милицию, понимаешь? А они дали мне пинка под зад. Просто так, каприза ради.
Было видно, как он переживает. Господи, что же я наделала? Заставила страдать близкого мне человека ни за что! Его уволили из-за меня, из-за моей ревности и дурости. Лишили работы, которую он так любил. Да кто я после этого? У него семья, ребенок… Мне так захотелось зарыдать. Нет больше никакой надежды, что мы будем снова вместе…
– Найдите другую работу, зачем пить? У Вас же семья.
– Семья, – повторил Филипп. – Я не чувствую себя дома, понимаешь? Хотя, что ты поймешь, я сам себя не понимаю. Что-то я упустил, смысл жизни потерял. Жена хорошая, во всем потакает, но в душе пусто, и нет любви.
Спустя мгновение, будто придя в себя, Филипп сказал:
– Что-то я разоткровенничался с тобой, – сделал глоток из бутылки. – Это все спиртное.
Мне было больно слушать его. Я изменила судьбу и сделала несчастными нас обоих.
– Послушайте, Филипп, Вы хороший и добрый человек, идеальный муж и отец. Не теряйте веру в себя, все будет хорошо.
Филипп как-то странно посмотрел на меня и пробормотал:
– У меня сейчас дежавю, как будто мы с тобой уже разговаривали, и ты мне говоришь то же самое, слово в слово… Наверное, мы были знакомы в прошлом жизни.
– Мы были мужем и женой, – печально произнесла я, и с этими словами поднялась и грустно поплелась на остановку, проваливаясь в снег. Чувствовала, как он провожает меня взглядом.
Придя домой, я не сдержалась и громко зарыдала. Что вообще происходит в моей жизни? Не слишком ли тяжелое наказание для меня? Я все поняла и осознала. Филипп, мне не хватает тебя! Я люблю тебя всеми фибрами души! Глотая слезы, беру в руки гитару. Она всегда, как верная подруга, меня утешала и успокаивала. Я запела песню Насти Задорожной:
Мне казалось, все в жизни так просто,
И ответы найти на вопросы
Будет мне одной так легко…
Только что-то вокруг изменилось,
Не сломалось, но вдруг растворилось,
И теперь уже далеко.
Ты все знал, но только не сумел понять,
Не прошел и двух шагов,
Ты поставил точку, не успев начать,
Ты ушел и взамен мне не оставил ничего…
Но все равно я буду, буду тебя любить,
Буду как прежде жить,
Только одним тобой,
И вопреки всему, я выдержу, я смогу,
И в сердце я сберегу эту любовь свою.
В этой жизни у всех свои роли,
И устав от ошибок и боли,
Хочется забыть обо всем.
И в минуты, когда одиноко,
Кто-то рядом с тобою, но только,
Тот, кого ты ждешь, далеко…
Я как будто между небом и землей,
На перекрестке двух дорог,
Время нас меняет, стала я другой,
И пора все понять, все по местам расставить, но…
Но все равно я буду, буду тебя любить,
Буду как прежде жить,
Только одним тобой,
И вопреки всему, я выдержу, я смогу,
И в сердце я сберегу, эту любовь свою.
И никто не будет видеть моих слез,
Даже если будет слишком больно,
Я сумею все понять, простить сумею и принять,
Теперь все то, что невозможно поменять…
