Она никогда не вернется. Та жизнь закончилась. Но у нее есть своя комната, а у Коли — диван в гостиной. На столе есть еда. Когда растает снег, Коля начнет вскапывать Галин и их огород. Когда она родит, она тоже сможет работать. Они могут вырастить столько овощей, чтобы хватило и на обмен, а не только на их собственные нужды. До следующей зимы еще далеко, а к тому времени ребенку будет уже полгода.
Ей нужно было зарегистрировать беременность в женской консультации. Рождение ребенка тоже должно быть зарегистрировано. Ребенку так же нужны документы, как и всем остальным. «Не думай об этом сейчас!» Галина сможет принять роды. Анне все равно никогда не нравилась идея рожать в больнице. Больница вызывает слишком много дурных воспоминаний: запах крови и дезинфицирующего раствора, бескровное лицо матери, и младенец, которого Анна забрала из палаты для новорожденных и принесла домой.
Андрей жив. Она бы почувствовала, что его нет в живых. Он вернется, и они вместе построят новую жизнь. Сейчас она не может себе представить, какой будет эта жизнь, но ей и не нужно этого представлять. Ей нужно думать о сегодняшнем дне, и только о нем, иначе ее парализует страх. Если она и думает о будущем, то лишь о том, что настанет весна и ребенок родится.
— Пусть продает все, — говорит Анна Юлии. — Мне нужны деньги, чтобы отправить Андрею, и нам самим нужно как-то перебиться, пока я не смогу устроиться на работу.
— Или Коля, — говорит Юлия.
— Коля?
— Да. Он уже не ребенок, Аня. Университет он всегда может закончить и позже.
— Сомневаюсь, что ему вообще позволят, учитывая, как обстоят дела, — говорит Анна. — Что он будет писать в анкетах? И если есть вещи, которые ты хотела бы взять себе, Юля, только скажи. Я знаю, что у вас всего полно, но…
— Я заберу все, что смогу, — говорит Юлия. — И сохраню это для тебя.
— Но не в том случае, если это можно продать.
— Нет, не в этом случае. И все деньги я передам тебе. Я подумаю, как это сделать, потому что приезжать сюда во второй раз — не лучшая идея. Я напишу Гале, как только что-нибудь выяснится.
— Юля, ты… Я даже не знаю, что и сказать. Спасибо.
— Моя электричка — мне надо бежать. Я свяжусь с тобой, Аня!
Но она с ней так и не связалась. Анна лежит без сна и с ужасом думает, что Юлию тоже могли арестовать. В середине января Галя собирается в город к бывшей коллеге, всего на одну ночь. Они договорились несколько месяцев назад, и Галя с нетерпением ждет этой поездки, хотя теперь она устает от города.
Анна без дела сидит у окна, глядя на падающий снег, когда Галя возвращается. Она идет медленно, опустив голову, шаркая тяжелыми ботинками. «Она выглядит старухой», — думает Анна. Никогда раньше она не задумывалась о том, что Галя состарилась. Галя заходит в дом, топочет ботинками и отряхивает снег с плеч, прежде чем повесить пальто на вешалку. Она тяжело опускается в свое кресло.
— Моей профессии конец, — говорит она. — Теперь они называют нас убийцами.
— О чем ты говоришь?
— Об этом напечатали в «Правде». Мы теперь злодеи и убийцы, порочащие знамя науки.
— Кто?
— Врачи. Мы. — Она тяжело вздыхает, наклоняется и начинает расшнуровывать ботинки. — Прочти. Газета у меня в сумке. Я не хочу об этом говорить.
Анна достает газету.
Сегодня информационное агентство ТАСС сообщило об аресте группы врачей-вредителей.
Некоторое время тому назад органами Государственной безопасности была раскрыта террористическая группа врачей, ставивших своей целью, путем вредительского лечения, сократить жизнь активным деятелям Советского Союза…
С колотящимся сердцем она читает дальше. Названы жертвы: Щербаков, Жданов… Господи, неужели они станут утверждать, что Андрей убил Жданова? Это невозможно! Это безумие! Никто не поверит ни единому слову. «Завербованы американцами… Международная еврейская буржуазно-националистическая организация… Изверги…» Слова льются потоком, но она не может вынести из них никакого смысла.
— Но Андрея арестовали несколько недель назад! — вырывается у нее вслух. — Задолго до всего этого.
Это не может иметь к Андрею никакого отношения. Тут пишут о выдающихся врачах, которые лечат партийных лидеров, генералов и адмиралов. Вот почему, предположительно, они могли стать частью заговора: потому что у них был доступ к вышестоящим. Невозможно же утверждать, что педиатр одной из ленинградских клиник, забитой больными детьми, участвует в американском заговоре.
