— Нам нужно выяснить, какова природа этой опухоли, и чем скорее, тем лучше. Именно по этой причине необходимо сделать биопсию. И это должна быть, как мы ее называем, биопсия открытого типа, при которой для забора образца опухоли необходимо хирургическое вмешательство.
— «Как мы ее называем», — брюзгливо ворчит Волков. — Вам, врачам, обязательно вести себя так, будто вы составляете тайное общество?
Упрек справедливый, но Андрей решает его проигнорировать.
— Чтобы последствия для пациента были наиболее благоприятными, биопсию должен брать тот же хирург, который будет проводить последующую операцию.
И в этот момент Волков впервые ведет себя, как любой другой родитель. Он начинает моргать, как только слова «последующая операция» доходят до его сознания. Обычно в такую минуту Андрей старается приободрить собеседника, чтобы, если не сдержать, то хотя бы смягчить удар. Но в этот раз он ничего не говорит. Он совершенно не понимает этого человека, а интуиция ему подсказывает, что притворяться понимающим слишком опасно.
— Так значит, сами вы не хирург? — говорит Волков таким тоном, будто ему удалось выявить недостаток, который Андрей тщательно скрывал.
— Нет. Я детский терапевт. Меня особо интересуют случаи ювенильного артрита, поэтому доктор Русов изначально и перенаправил мне дело вашего сына. Юрины симптомы при поступлении напоминали симптомы этого заболевания.
— То есть вы хотите сказать, что такой образованный и опытный врач, как вы, работающий в штате одной из лучших больниц города, понятия не имеет, как лечить опухоли?
— Я имею о них общее представление, но я не эксперт. Конечно, на амбулаторный прием ко мне попадают пациенты в том числе и с опухолями; я могу их осмотреть и назначить анализы, но затем все равно направляю к специалисту.
Он мог бы добавить, что, поскольку всюду наблюдается нехватка детских онкологов, большинство терапевтов в их больнице приобрели немалый опыт работы с онкологическими больными. Но говорить об этом преждевременно. Он не имеет права упоминать о раке, пока тот не подтвержден результатами биопсии. А высказывать какую-либо критику по поводу укомплектованности штата специалистами и вовсе опрометчиво.
Волков наклоняется вперед. Взгляд его светлых, ясных глаз почти магнетический.
— Давайте внесем ясность. Вы понимаете или не понимаете, чем болен мой ребенок?
— Есть специалисты, которые разбираются в этом лучше меня. В первую очередь вам нужен хороший хирург, но это не значит, что он и будет лечащим врачом, ответственным за пациента.
— Но вы знаете, что надо делать. Не забывайте, я читал ваше дело. Я знаю все о вашем врачебном опыте. В годы войны вы не направляли пациентов направо и налево к другим специалистам. Вам приходилось лечить их тут же, на месте. Вы сами их оперировали. Что скажете? Разве не так все было?
— Да, полагаю, так все и было.
— Полагаете? Вы знаете, что все так и было. Вы блокадник. Так же, как и я. Мы оба знаем, как тогда обстояли дела.
— Давайте взглянем на дело с другой стороны, — говорит Волков. — Нетрудно найти хорошего хирурга. В одной этой больнице их полно. Вы знаете, кто лучший. Профессионалы всегда владеют такими сведениями. У вас есть доступ к лаборатории, к использованию новейших методов лечения. Мне нужен кто-то, кому я мог бы доверять, кто взял бы на себя полную ответственность и контролировал весь ход лечения. Вы понравились моему мальчику. Я не хочу доверять его попечению какого-то хирурга-шмирурга.
Андрей делает глубокий вдох.
— При всем моем уважении, так у нас дела не делаются.
— Больничный протокол, да? Об этом вам нечего беспокоиться. Слушайте меня: мне понравилось ваше личное дело. Вы служили в народном ополчении. Работали во время блокады. Но вы ведь не ленинградец?
— Родился я не здесь.
— Да. Родились вы в Иркутске. Сибиряк, точно? Вы не считаете, что Ленинград — единственный город на земле. Ваши родители изъявили желание сюда переселиться.
Андрей рассматривает свои руки. Он едва может поверить, что они ведут подобный разговор. У ребенка нашли опухоль кости нижней конечности. Волков умный мужик. Несомненно, он должен понимать, что это значит. Однако, пожалуйста, вот он сидит и пересказывает ему содержание его личного дела, как на…
«Не думай об этом!»
