Когда Вася уходит, Анна садится на пятки и вздыхает. День был долгим, и у нее болит спина. Она поднимает руки высоко над головой и потягивается, удерживая равновесие. Коротенький перерыв, потом она вернется к цифрам.
Слышен приглушенный гомон, дети собираются домой. Сегодня ее освободили от обязанности провожающей. Вместо нее Алла помогает просунуть ручки в рукава и вдеть ладошки в рукавички, а потом она накрест повязывает шарфы. К вечеру дети устают и капризничают, их забирают такие же уставшие после долгого рабочего дня матери. Поэтому важно, чтобы все сохраняли спокойствие. Сегодня, кажется, шумят больше обычного — кто-то даже плачет…
Наконец шум смолкает. Перо громко скребет по бумаге. Не могут эти замеры быть верными — только если у ребенка гидроцефалия…
Тут в дверь просовывает голову Ирина.
— Ты закончила, Аня? Я уже ухожу.
Анна встает.
— Осталось вписать в таблицу несколько замеров, но думаю, я еще задержусь, посчитаю среднестатистические показатели.
— Среднестатистические показатели? Не смеши меня! Тебе мало записывать данные каждого ребенка?
— Видимо, да.
— Смотри, продолжишь «проявлять особый интерес»…
Обе смеются. Это любимое выражение заведующей детским садом Ларисы Николаевны Морозовой. Она маленькая женщина, едва достает Ане до плеча, но энергия из нее так и брызжет. У нее есть масса способов заставить своих сотрудников выполнять намного больше работы, чем изначально входило в их планы, и один из них — угадать, к чему каждый проявляет «особый интерес». Ирина интересуется гигиеной, Анна — питанием, и Лариса Николаевна намерена отправить ее учиться дальше. «Вы умная женщина», — говорит она Анне с таким видом, будто сама Анна могла и не догадываться об этом. Лариса Николаевна хочет, чтобы в своей статистике она выделила в отдельную группу детей, рожденных у матерей-блокадниц. Влияет ли на их рост, и как именно, то, что их матери голодали? Подобная статистика может послужить бесценной основой для дальнейших исследований. Вдобавок есть и готовая контрольная группа: матери многих детей в их садике переехали в Ленинград уже после войны.
— А как, Ирочка, дела с твоей кампанией, пропагандирующей мытье рук? — интересуется Анна.
Ирина вздыхает и начинает декламировать:
— Господи, ты что, сама это сочинила?
— Боюсь, что да. Дети, между прочим, с удовольствием распевают эту песенку. Оказывается, заболеваемость гриппом и простудой можно снизить почти на тридцать процентов, если мыть руки каждый раз, когда заходишь в помещение с улицы, и после поездки в общественном транспорте. Микробы есть на всем, что мы трогаем постоянно, — все на свете заражено ими, Аня. То же, кстати, и взрослых касается. Только представь, сколько рабочих дней теряется впустую. Дети могли бы просвещать родителей!
— Мыть каждый раз? Но мыло разъедает кожу. У них руки потрескаются.
— Не надо. Даже не начинай. Мне еще стенгазету для родителей делать о пользе мытья рук, читать которую они не станут. Неважно, все равно придется ее нарисовать, чтобы повисела какое-то время для приличия. А когда придет время снимать, начнем очередную кампанию.
— Ира… — Анна хочет сказать: «Будь осторожна!», но, конечно, вслух такое не произносят.
Ирина подмигивает.
— Все аспекты моей кампании — начиная от информации и пропаганды и заканчивая налаживанием связей между поколениями и посещением семей — одобрены на самом высшем уровне.
— Да тут работы непочатый край. Ты выбрала неправильный «особый интерес».
— Я выбрала? Но не волнуйся, я уже придумала себе другой.
— И какой же?
Ирина бросает на Аню быстрый взгляд из-под опущенных ресниц.
— Я собираюсь сто процентов своего времени посвятить поиску и изучению свободных мужчин в возрастной группе от двадцати пяти до сорока пяти лет.
— А отчеты, надеюсь, будут?
— Если я найду это «целесообразным», — Ирина вворачивает еще одно излюбленное словечко Ларисы Николаевны, приторно улыбаясь и очень похоже ее передразнивая.
— Ты к ней несправедлива. Она преобразила это место, — говорит Анна. — Признайся, она лучшая заведующая из всех, что у нас были.
— Да знаю я, знаю. — В голосе Ирины внезапно сквозит такая усталость, что Анна с удивлением вскидывает брови. — Морозовой хорошо. У нее муж, трое детей… Ты много знаешь тех, у кого в наше время трое детей? К тому же хорошая работа, а будет еще лучше, потому что здесь она не задержится. И ей всего тридцать семь. Хоть бы уродина была, что ли. Ты мужа ее видела?
— М-мм… Видела как-то раз.
— М-мм — вот именно. Хотела бы я знать, как она его окрутила? Сейчас таких мужчин и не встретишь. А еще знаешь что, Аня? Каждую субботу по вечерам он водит ее на танцы.
