Андрею тоже казалось, что Фло в целом в порядке. Странной она становилась несколько раз в год, всегда после каникул, которые проводила у родителей Капли. Была сонной, плохо ела, мало разговаривала и даже на вопросы отвечала не сразу: замирала на минуту, вглядывалась во что-то, видное только ей. Но спустя неделю оттаивала, снова начинала много читать и рисовать. Приходила к Андрею, сидящему за швейной машинкой, садилась напротив, клала голову на сложенные руки и просила: «Расскажи!» Он, не отрываясь от очередного платья, начинал говорить. О книгах, фильмах, о дальних странах и необычных традициях: «Представляешь, в Испании есть праздник «Томатина», когда люди забрасывают друг друга помидорами. А в Италии точно так же швыряются апельсинами. А в одном племени в джунглях Амазонки существует ритуал посвящения для мальчиков: им нужно засунуть руку в специальную перчатку, куда сажают целую толпу злых кусачих муравьев. И мальчикам нужно провести в этой перчатке не меньше десяти минут!» Фло ойкала, таращила или закрывала глаза; делала вид, что от страха, но Андрей был уверен – от удовольствия.
Капля в то время вдруг увлеклась музыкой и слушала ее с утра до вечера. Кто-то из знакомых специально для нее качал композиции из сети и записывал на диски. Чьи вкусы отражал странный набор треков, Андрей не понимал, но плейлист был причудливым, чем-то похожим на Каплин гардероб. «Слышишь? – спрашивал Андрей Фло, сидящую за кухонным столом с чашкой чая и бутербродом, – это итальянский. Мне кажется, он похож на шелковую жатку. Вот, потрогай. И слушай. Мягкий, фактурный, немного блестящий. А теперь – немецкий». Они замолкали, слушали. «Как дерюга с заклепками, правда? А польский – шуршащая плащовка. А вот английский – он разный бывает, как и русский, но чаще всего как дорогая шерсть, мягкая, пластичная, почти неощутимо бархатистая. Слышишь?»
По выходным они ходили гулять. Неважно куда. Просто брели, глазея по сторонам. Фло молчала, Андрей рассказывал обо всем подряд. Заходили в торговый центр неподалеку: зимой согреться, летом – завернуться в прохладный целлофан кондиционированного воздуха.
Они посмотрели все возможные мультфильмы – от «Суперсемейки» до «Ледникового периода». Фло стала называть себя и Андрея опоссумами и, выпрашивая у Андрея очередной рассказ, мастерски изображала умоляющую морду кота из «Шрека».
Жизнь Андрея стала размеренной и предсказуемой; дни убегали вдаль один за другим, ровные, как стежки из-под лапки швейной машины. Стопка долларов в коробке из-под датского печенья становилась толще, и, укладывая в нее очередную порцию оливково-серых купюр, он невольно выпрямлялся.
В первый год жизни у Капли он воспринимал ее дом как вынужденное пристанище, временную остановку на продуманном маршруте. Теперь он легко мог снять себе отдельную квартиру или хотя бы комнату, но почему-то не уходил. Он пригрелся в этом странном месте, пахнущем теплой пылью, яблоками и детским мылом; прилепился к чужой семье, к двум женщинам: маленькой и, кажется, нуждающейся в нем, и взрослой, которая отдалялась все больше и больше.
С Каплей они теперь почти не общались. Только по ночам было все как прежде: чувственно, даже изысканно, одновременно холодно и горячо, как падение в снег с размаха. А днем Капля, прежде рассеянная и задумчивая, будто подобралась, сосредоточилась на неведомых Андрею задачах. Ей все время кто-то звонил, в основном на сотовый, и голос ее был деловым, отрывистым: да, нет, не смогу, завтра, потом. Она куда-то ходила (чаще днем и без Андрея), не приглашала гостей, стала равнодушна к показам. Андрей и не настаивал: околомодная возня его интересовать перестала, пафосная тусовка наскучила – толпа бездарей, каждый из которых мнит себя новым Готье или Лагерфельдом.
Он был занят: Фло, клиентками, платьями, подсчетами и фантазиями. Однажды, когда никого не было дома, он заглянул в дерматиновую папку с документами, но в ней ничего не изменилось, только куда-то подевалось свидетельство о рождении Фло. Вечером, пока Капля плескалась под душем, он залез к ней в сумку; свидетельство лежало там вместе с паспортом Капли. «Наверное, какое-нибудь пособие оформляет», – убаюкал он подспудную тревогу, и она послушно заснула.
Билеты на очередного «Гарри Поттера» он купил заранее, но Фло решил не говорить: пусть будет сюрприз. Послезавтра. Когда она придет из школы, а он вернется из экспедиции: так Андрей называл вынужденные поездки в дальнее Подмосковье к знакомому владельцу швейной мастерской.
Его машинка, его любимая девочка, была чудом и радостью – почти всегда. Увы, она умела не все. С очень тонкими тканями или, наоборот, слишком плотными и пушистыми, а тем более с кожей работать категорически отказывалась: рвала нить, капризно топала иглой на одном месте, вместо ровной строчки выдавала пьяные загогулины.
