– Нет. – Катя не отводила глаз от Ташиного лица, бледного и настолько измученного, будто она проболела неделю, а не несколько часов.
– Есть хочешь? Я могу разогреть картошку.
– Нет, не хочу.
– Кать… – Он подошел ближе, коснулся ее плеча. – Давай я. А ты, может, отдохнешь? А то спала плохо.
– Да, спала я не очень хорошо. – Катя взглянула на него снизу вверх, и он смешался, покраснел и вышел из детской, ненужно поправив на столике кувшин и Ташину чашечку-поильник.
К вечеру Таше пришлось дать жаропонижающее. Когда температура упала, Катя согласилась поесть. Валька сидел возле спящей Таши, ворочая в голове тяжелые пыльные мысли: «Плохо спала. Она плохо спала. Намекает? Понятно, на что. Что я ей мешаю. Хотя ночью не возражала. А сегодня? Получится или нет? Девочке лучше, она наверняка спокойно проспит до самого утра. Можно открыть бутылку вина, у меня есть сладкое, как Катя любила когда-то. И конфеты с мармеладом внутри. Можно сказать что-то вроде: ты устала, надо расслабиться, может, выпьем по бокалу? Согласится или нет? Предлагал недавно – сказала, что не хочет. Уже год не пьет. Когда кормить перестала, несколько раз соглашалась. И становилась еще тише, была ласковой, улыбалась текучей улыбкой, засыпала у меня на плече…»
Катя вошла в детскую, одетая в ночную рубашку. Волосы на шее мокрые, лицо свежее, совсем девчоночье. Встала рядом с кушеткой, ожидающе посмотрела на Вальку. Когда тот встал, подхватила Ташу на руки вместе с одеялом и вынесла из комнаты.
Он лег с ними, хотя Катя, кажется, была недовольна. А может, Вальке только показалось, что она скривилась, когда он примостился с другой стороны от спящей девочки. И прилег-то на самый край, хотя там еще один Валька мог бы поместиться. Или даже не один.
Таша спала беспокойно, но все же спала, иногда вздыхая – протяжно и тягостно. Катя лежала тихо, но Валька чувствовал: она так и не заснула. Два года в одной постели научили его различать оттенки ее дыхания, улавливать момент, когда сбивчивый, словно после погони, ритм сменяется ровным и глубоким. Сам он отключился не скоро, ворочался и возился, сбивая простынь. Утихомирился только после того, как вытянул руку в сторону Таши и пристроил ладонь так, чтоб касаться ее плеча.
– Валя!
Что его разбудило: Катин крик, бьющий в глаза верхний свет или звуки, которые шли из Ташиной груди – сиплые, лающие, которые не должен издавать ребенок и вообще человек? Он рывком сел в постели. Катя стояла в ногах кровати, с ужасом глядя на Ташу, на ее расширенные глаза, на судорожные попытки втянуть в себя воздух. Девочка разметалась в постели, одеяло комом горбилось в ее ногах. Надеты на ней были только трусики, и при каждой попытке вдоха кожа между ребрами западала, как и ямка в основании шеи.
– Валя! Что это?! – Катя снова закричала и вцепилась в волосы с такой силой, что Валька испугался, что она раздавит себе голову.
– Тихо-тихо-тихо-тихо… – забормотал он, успокаивая то ли себя, то ли девочек; вскочил с кровати, подхватил хрипящего ребенка на руки, прижал к себе. – В «Скорую» звони, скорее!
Машина приехала через долгие пятнадцать минут, все это время Катя просидела с Ташей в ванной, заполненной клубами пара. Горячая вода вырывалась из крана с бульканьем и шипением, в котором Катя, не отводящая глаз от бледного до синевы лица дочери, улавливала успокоительное «тихо-тихо-тихо-тихо, тихо-тихо-тихо-тихо». Вода подсказывала слова, и Катя, покачивая Ташу, одними губами заговаривала беду. Тихотихотихотихо…
В «Скорую» позвонил Валька, потому что Катя так и не смогла нажать нужные кнопки на телефоне: держала трубку в руке, но смотрела только на Ташу. Валька же открыл дверь приехавшей бригаде. Две усталые немолодые женщины с порога спросили: «Где ребенок?» Прошли через квартиру, не останавливаясь, словно зная, где находится ванная. «В скольких квартирах они побывали? Наверное, все возможные планировки знают наизусть», – Валька шел следом, но дверь ванной врач открыла сама и ласково скомандовала Кате:
– Мамочка, несите ребенка в комнату, где мы сможем его осмотреть, – увидев, что Катя не реагирует, женщина в белом халате повторила чуть более настойчиво: – Пожалуйста, выходите. Нам надо осмотреть ребенка. Успокойтесь. Я уже вижу, что девочке лучше. Вы все сделали правильно, теплый влажный воздух помогает в таких случаях. Пойдемте со мной!
Уже через десять минут врачи, подхватив свои саквояжи и оставив на кровати в спальне использованные шприцы и пустые ампулы, собрались уходить:
– Одевайте ребенка и решите, кто из взрослых поедет. Скорей всего, девочку надолго в больнице не оставят, но надо понаблюдать. Обоих родителей взять не можем, – врач упредила Валькин вопрос, – да и смысла нет. Ребенку уже лучше, вы сами видите. Выходите, машина у соседнего подъезда. Документы не забудьте.
