– Сегодня любой, у кого есть совесть и мозги, просто не может не быть интерсекциональным феминистом! Вне зависимости от гендера, кстати!
Шум, гам, смех, негромкая музыка, алкоголь в умеренных (чаще всего) количествах, чипсы и пицца, пол-литровая банка на балконе, почти доверху набитая окурками – молодость, горячность, бесстрашие, ощущение собственного бессмертия. Катя любила, когда гостей приходило много и дверь в Ташину комнату не закрывалась; все ходили туда-сюда: попить, пописать, позвонить, пошушукаться в коридоре, потискаться там же, в темном углу возле вешалки. Катя слушала споры, запоминала, искала смысл незнакомых слов в интернете: газлайтинг, виктимблейминг, менспрединг, фэтшейминг. И все высматривала среди Ташиных друзей одного, особенного. Должна же она – такая яркая, умная, талантливая, лучшая на свете – нравиться, быть любимой, любить сама? Но Таша была ровна со всеми; всех, вне зависимости от пола, чмокала при встрече; с любым могла обняться, надолго прижавшись как к родному. Неведение мучило, но спрашивать впрямую было бессмысленно. Катя долго искала и в конце концов нашла, как ей казалось, приемлемый способ.
– К тебе заходит один человек, – разговор она начала исподволь.
– Ко мне много человеков заходит. – Таша старательно мазала блин вареньем и сметаной. Период цветной капусты и куриной грудки ожидаемо сменился на краткий миг любви к сладкому, жирному и копченому, и Катя с удовольствием пекла и жарила для своей девочки, которой никакие диеты и в помине были не нужны. – Кого ты имеешь в виду?
– Такой… Или такая? Всегда в джинсах, черной толстовке и почти налысо стриженная. Или стриженый? Я никак не могу понять, девочка это или мальчик.
– Да какая разница, мам? Ты знаешь, что гендерная дихотомия давно не актуальна? Это Саня, и она еще не решила. Выбирает.
– Но по паспорту она девочка, то есть девушка? Ты же говоришь – «она», «не решила».
– По паспорту – да, если для тебя это важно. А говорю так, потому что удобнее. Не «оно» же ее называть. Хотя…
– А она с кем-то встречается? С парнем или с девушкой?
– Опять же – какая разница? Тебя волнует, кто, что и с кем делает в постели, если это по взаимному согласию? Вот и меня. Думаю, это не должно волновать ни одного здравомыслящего человека.
– А тебе кто нравится – мальчики или?.. – Как решилась спросить, сама не поняла. Задала вопрос и ждет ответа, забыв, что налила на сковороду тесто.
– Ма, мы с тобой как-то ни разу не разговаривали на эту тему. У тебя, кстати, блин сейчас сгорит. – Таша облизнулась, но пятно от варенья так и осталось на губе справа. – Ну вот представь: я прихожу, привожу за руку Соню. Или Марину, ту, рыженькую, она тебе вроде нравится. И говорю: это моя любимая и я буду с ней жить. Что ты сделаешь? Выгонишь меня?.. Ладно, не пугайся. Этого выбора тебе делать не придется, я безнадежно гетеросексуальна. По крайней мере, пока. А ты?
Блин, который Катя как раз переворачивала, свалился на сковороду, измялся и даже, кажется, съежился от ужаса; Катя, пытаясь его спасти, бестолково задергала руками и ткнула пальцем в горячий бортик.
– Ты обожглась, что ли? – Таша вскочила, открыла холодильник, достала мазь. – Что ж ты у меня такая неуклюжая, а? Давай сюда. Поверни. Ага. Блины я дожарю, сядь, посиди. И я тебе, кстати, вопрос задала.
Катя, держа на отлете руку с желтоватым червяком мази на пальце, испуганно смотрела на дочь:
– Вопрос?
– Да. У тебя-то как с личной жизнью? И кто тебе нравится? Я понимаю, что родилась от мужчины, но вдруг ты передумала и поняла, что тебе больше нравятся женщины? Так я не против, если что. – Она помолчала, испытующе глядя на Катю, и рассмеялась. – Да ладно, это я тебя троллю! А если серьезно – почему ты одна? Ты же классная! И молодая еще, а живешь как старушка. Надо что-то менять. Для начала – хотя бы прическу. – Таша встала, обошла вокруг матери, потрогала волосы, заколотые в пучок. – А давай тебя налысо побреем? У тебя красивая форма головы, и черты лица довольно правильные, тебе должно пойти. А еще можно тату сделать, на затылке, например. Когда волосы вырастут, будет не видно. Но ты-то будешь знать, что она там, и я буду знать, и это будет наша тайна. Общая.
Услышав про тату, Катя невольно потянулась рукой к пояснице, но остановила себя. Тайна. Одна из многих и не общая, а только ее. Хотя почему бы не рассказать? Ну, почему?! И вообще, спросила на свою голову, балда. На голову, с которой, возможно, и стоило бы что-нибудь сделать, по крайней мере, снаружи. Налысо? Ну нет! Но можно постричься покороче или покраситься. Например, в рыжий, как та самая Марина, которая Кате и правда нравилась: немногословностью и прямой, почти королевской осанкой.
