Правда-пуля. Лучше всего – отлитая вручную и под конкретную дичь. После можно решить, куда целить: сразу в сердце или использовать целую обойму и действовать в стиле «морского боя». Нога-рука-голова. Ранен-ранен-убит.
Правда-шрапнель. Оружие неизбирательное, но этим и интересное. Выстрелить, почти не целясь. Поручить случаю решать, кого сразит наповал, кого посечет осколками, кого лишь забрызгает чужой кровью.
Правда-мина. Выследить врага, узнать его привычки, расписание, ежедневные маршруты. Выбрать подходящее место, замаскировать ловушку землей и цветами. Наступить может не враг, а кто-то другой. Негромкий щелчок, взрыв, наступившего – насмерть, но и тех, кто рядом, наверняка зацепит.
Правда-рикошет. Бывает и так: тот, в кого целились, одет в броню; сидит в танке или в автомобиле с пуленепробиваемыми стеклами, со стальными и кевларовыми вставками. Можно, конечно, выстрелить, но пуля отскакивает, меняет траекторию. А рядом – случайный прохожий. Или неслучайный. Скорость у пули уже не та, но прохожему хватит.
Самая веселая – правда-шутиха. Грохот, треск, летящие искры. Один падает на землю и закрывает глаза, другой – прячется за угол, третий прикрывается женой и детьми. Паника, крики, отчаяние. Но когда дым рассеивается, оказывается, что никто не пострадал. Все постепенно успокаиваются, и только все рыдает жена того, который…
Давным-давно придуманную классификацию Андрей не забыл, но вспоминал о ней нечасто и с тем чувством, с которым взрослые мужчины порой думают о прыщах и простынях, испачканных подростковой спермой: и смешно, и неловко, но тайно-нежно – к зеленому идиоту, одновременно испуганному и гордому собой.
Свой арсенал Андрей не пополнял уже очень давно, а старые припасы большей частью заржавели. Да и не соперник был один стареющий воин легиону: газетам и веб-сайтам, соцсетям и избирательным штабам. Журналисты и блогеры, тролли и хейтеры, сетевые хомячки и диванные аналитики раздергали реальность на нити и соткали полотно, где искусно переплетенные правду и ложь никто не смог бы отличить друг от друга.
Андрей, впрочем, и не пытался. Телевизор в съемной квартире он почти никогда не включал: тот пугал кислотными цветами и корежил картинку так, что люди становились похожи на персонажей мультфильма «Чиполлино».
Он почти было собрался купить вместо неподъемного полированного монстра что-нибудь плоское и навороченное, но, поразмыслив, предпочел телевизору ноутбук и айфон.
Но и в сети задержался ненадолго. Чтоб вынести приговор обитателям «Одноклассников», ЖЖ, Фейсбука и прочих пикабу, ему хватило пары месяцев. Старперы, снобы, тупицы, вруны, себялюбцы, фрики, хайпожоры, неудачники, самопровозглашенные гуру, пресыщенные знаменитости – интернет подсовывал ему то, чего и в жизни он наелся до изжоги.
Были, конечно, и другие. Успешные, но не зазнавшиеся. Талантливые, но не напыщенные. Умные без надменности и прозорливые без снобизма, смелые до безрассудства и бескорыстные до самоотречения. Их существование давало призрачную надежду на хоть какое-то – может, даже светлое, мать его, – будущее; но одновременно давило осознанием собственного ничтожества, напоминало о жизненном провале, который уже не засыпать.
Он разлюбил читать. Условный дэн браун ничего не говорил ни уму, ни сердцу; условная янагихара говорила так много и с таким надрывом, какого Андрей не мог перенести. Искать среднее арифметическое он не стал и переключился на сериалы. Эффективнее всего работали американские. Заморская мечта предлагала варианты исполнения: не сделал карьеру – зато познал настоящую дружбу; просрал талант – зато проникся семейными ценностями; не окончил колледж – зато заработал бабла. Джоны и мэри, питеры и бетти, мигели и сильвии поливали его пресное одиночество кленовым сиропом и сдабривали острым мексиканским соусом; с ними неухоженная квартира казалась приветливей и хоть немного напоминала дом – тот самый, который «хоум свит хоум».
