Свит хоум – девятиэтажка из панелей с криво промазанными швами, с пятнами, напоминающими никогда не леченный псориаз. Предпоследний этаж. Настоянный запах мочи и дешевого табака, грохочущая кишка мусоропровода. Грузная, с лицом постаревшего пекинеса соседка напротив и ее муж, похожий на измученного верблюда-караванщика. Высокая, худая старуха из квартиры справа и ее сын, при входе в лифт вынужденный склонять голову. Слева обитала пара черноволосых парней, красивых и молодых, но каких-то испуганных. Старуха с сыном гавкались каждый вечер и любили детские музыкальные конкурсы; смуглые юноши предпочитали узорчатую восточную попсу; пекинеса и верблюда Андрею слышно не было. Милый дом, убежище от жизненных бурь, смирительная рубашка для понаехавших.
Жанна поначалу при каждой встрече предлагала Андрею переехать к ней, но он всякий раз отказывался. «Нам это не нужно, – говорил он на пороге, касаясь ее щеки – бледной и мягкой, как лепесток давно срезанного цветка. – Поверь мне: лучше, если я буду просто приходить. И уходить».
В ее квартиру (огромную, с окнами в пол, с безразмерной ванной комнатой, которой больше всего шло подзабытое слово «будуар») он впервые попал вечером того дня, когда ушел от Вальки. Ушел в никуда, не представляя, где проведет предстоящую ночь.
Предновогодние безумства доживали последние дни. Город, ослепший от разноцветных огней, оглохший от рева моторов, ждал чистого январского снега и выходных, едва заметно шевеля щупальцами магистралей.
Андрей пешком дошел до метро, доехал до кольцевой. Каждые полчаса он мысленно ставил зарубку, проезжая мимо станции, где вошел в колесо. Садился на свободное сиденье, дремал, уступал место, снова садился. Его благодарили и толкали, улыбались и смотрели равнодушно; человеческие приливы-отливы оттаскивали его от дверей и снова толкали к выходу. После четвертой зарубки он заставил себя подняться на поверхность.
На Комсомольской площади шумно суетились люди и машины. Андрей быстрым шагом направился к знакомому вокзалу, но при входе в здание остановился, словно в недоумении, и коротко рассмеялся. Мужик в надвинутой на лоб черной шапке покрутил пальцем у виска; женщина в норковой шубе шарахнулась в сторону, врезалась плечом в косяк двери и выругалась – громко, грязно и скучно.
Андрея замутило, то ли от враждебности окружающих, то ли от голода. «Надо поесть. – Он развернулся и пошел прочь от вокзального подъезда. – А то рухну здесь и сдохну. Никто и не посмотрит. Может, только пнут пару раз, чтоб под ногами не валялся».
Сначала чай. Зеленый, два стакана. Потом салат. Три куриных бедра. Снова чай. Можно жить дальше. Только как?
Туалет в торговом центре был похож на морг из нуар-сериала: квадратные металлические раковины, белая с пепельным налетом плитка, на полу – покрытие цвета гнилых яблок. От цветовой скудости и слепящего света защипало в глазах. Андрей тщательно вымыл руки, ополоснул лицо и, смаргивая капли, шагнул в длинный коридор.
Он шел на цвет. Так, кажется, не говорят, но если можно на запах, если вести к цели может обоняние, то почему зрению не сделать то же самое? Отдел женской одежды, кажется, брендовой, но это не имело значения. Только цвет. Подвяленная на солнце вишня. Зерна граната, сверкающие в разломе. Уставшее от затворничества и наконец освобожденное из темной бутыли терпкое вино. И то, и другое, и третье, и еще что-то – «секретный ингредиент», как твердили в рекламных роликах.
Одним взглядом оценив крой женского костюма, Андрей с привычным высокомерием подумал: «Я бы смог лучше». Но ткань была великолепна: гладкая, с едва заметным отливом, плотная, но не грубая; лицевая сторона почти неотличима от изнанки. Лен с шелком – идеальный союз, вдохновенный дуэт флоры и фауны.
Он мог стоять тут и час, и два, но понимал, что скоро его выгонят. За то, что мял в руках дорогую вещь, прощупывал швы, рассматривал ярлыки – и ничего не собирался покупать. Он успел первым: вернул костюм на напольное вешало, прощально огладив воротник, и шагнул навстречу продавщице, высокой блондинке с неоправданно высокомерным выражением лица:
– А костюмчик-то не новый. Замятины на подкладке, пятно на подоле. И бирка не так прицеплена. На выходные брала? Зарплаты на фирменные тряпки не хватает, а выглядеть хочется, да? – говорил негромко, качался на каблуках, не поднимая глаз выше бейджа «Кристина» на плосковатой груди. Уже уходя от продавщицы, растерянной и морковно покрасневшей, шепнул вверх, по направлению к розовому уху с жемчужиной в «золоте»: «А хозяин в курсе?» И снова удивился, как предсказуемы все вокруг. И сам он, наверное, тоже.
Белобрысая что-то верещала вслед, угрожала вызвать охрану, чтоб проверили сумку, а то «ходят тут всякие, а потом…». Из этого беспомощного визга он выцепил только одно слово. Сумка! Целый день он таскал ее с собой, но совсем забыл о выполненном заказе. Он всегда выдерживал сроки, его ценили в том числе и за это, а тут он пропал почти на двое суток. Надо срочно звонить, договариваться о встрече.
