– Ну, может, были какое-то время и живые… Не спорю… Сейчас-то чего об этом толковать? Сейчас тебе решать надо, Марсельеза. Как решишь, так и будет, я все приму.
– Я останусь, Лень. Я буду с тобой!
– А ты не спеши, не надо. У тебя вся неделя впереди. Да и у меня тоже, чтоб успокоиться. Знаешь, как мне хотелось иногда в морду дать этому твоему… Ох как хотелось! И не только в морду, а чтобы изметелить по-настоящему, так, чтобы армянская мама его не узнала! Уж извини, что в таких страстях тебе признаюсь!
– Я понимаю, Лень, понимаю.
– Да ни хрена ты не понимаешь, милая. И хорошо, что ситуация к развязке какой-никакой вырулила, а то бы… Я мужик немолодой, так и до инсульта недалеко. Ты бы меня, добрая душа, тогда точно не бросила, ухаживала бы за мной, пока в могилу не сошел. А оно мне надо? Нет, оно мне не надо, Марсельеза. И так уже… Лишку перестрадал…
Запнувшись на этом «перестрадал», Леня вдруг рассмеялся тихо и почти добродушно и глянул на нее с грустной хитрецой:
– Да, я сейчас понимаю этого старикана Каренина… Ох как понимаю! Вроде и смешно звучит у Льва Николаича, что Каренин запнулся на этом «перестрадал», а на самом деле вовсе не смешно. И в самом деле – запнешься тут… Хотя… Наши страдания и смех, наверное, всегда рядом ходят. Вот и посмеемся, да? Как там у Толстого Каренин сказал? Пелестрадал я, много пелестрадал? Надо будет потом перечитать.
Глянув на часы, он вдруг заторопился, укладывая оставшиеся вещи в рюкзак:
– Все, Марсельеза, я побежал, труба зовет. Мне на вокзал пора. Такси сейчас приедет. И да, вот еще что, Марсельеза! Если решишь уйти, сделай так, чтобы тебя здесь не было к моему приеду… Ну зачем нам еще разговоры разговаривать да Льва Николаича поминать всуе?
– А если я не уйду? – тихо спросила Марсель, глядя в стену.
– Если не уйдешь, значит, будем жить дальше. Корни во мне глубоко сидят, о которых я тебе давеча так аллегорически прекрасно сказал. А если корни есть, то и цветы прорастут. Может, не сразу, со временем… В общем, тебе решать, Марсельеза!
Он крепко стянул завязки рюкзака, шагнул в прихожую, надел куртку, охлопал себя по карманам:
– Так, вроде бы все взял… Чего еще? Не знаю, чего еще говорить… Бывай, Марсельеза!
Повернулся к двери и сразу шагнул за порог, не оглядываясь.
Марсель, оставшись одна, пошла бездумно бродить по комнатам, автоматически собирая разбросанные в спешке Ленины вещи. Наверное, это было спасительное бездумье, как защитная реакция организма. Расплакалась уже позже, когда зашла на кухню и обнаружила, что Леня перед отъездом успел сходить на рынок и купить картошки. Большой пакет хорошей отборной картошки, чтобы надолго хватило.
Пришедшая вскоре Настя застала ее плачущей, испугалась, начала спрашивать взахлеб:
– Ой, что-то случилось, да? Ой, что-то с Юрой? С Юрой, да? Чего вы молчите, а?!
– Ничего… Ничего с твоим Юрой не случилось. Не волнуйся, все хорошо… Это я так… Нервы расшалились…
– Тогда вам надо съесть что-нибудь вкусненькое. Это всегда помогает.
– Правда? – невольно улыбнулась Марсель, поднимая на нее глаза.
– Ой, простите… – вдруг смутилась Настя, прижимая ладошку к губам. – Простите, я глупость сморозила, да?
– Почему же глупость? Вовсе нет.
– Да глупость, глупость! Вы же врач, а получилось, что я вам рекомендую, как нервы успокоить!
– Все ты правильно рекомендуешь, Настя. Что ж, давай изладим что-нибудь вкусненькое… А сама ты чего хочешь?
– А вот… – показала Настя пальчиком на пакет с картошкой. – Жареной картошки хочу. И чтобы лука много было. Почти пополам, лук и картошка.
– Да? И я тоже так люблю, чтобы почти пополам…
– И чтобы лук был прижаристый, да?
– Да. И картошка чтобы тоже прижаристая, хрустящая.
– О-о-о, как вкусно будет… Хочу-хочу… А соленые огурцы у вас есть?
– И огурцы тоже найдутся!
– О-о-о… А селедка?
– И селедка… И любое счастье для беременных девочек… И кофе с шампанским, и какао с чаем! Давай ты будешь чистить картошку, а я, уж так и быть, лук…
Они принялись споро готовить свое «вкусненькое», и Марсель вдруг произнесла со вздохом:
– А меня мама научила, как правильно картошку жарить, чтобы она румяная и хрустящая была… Хочешь, поделюсь секретом?
– Хочу… – доверчиво глянула на нее Настя.
– Надо, когда нарежешь, выложить ломтики на полотенце и промокнуть, чтобы влагу убрать. И потом знать, когда вовремя закрыть сковородку крышкой, когда открыть… Я тебе покажу по ходу дела!
– Ага…
– А тебя мама учила что-нибудь вкусное делать?
– Кто?.. То есть… В смысле – моя мама, да?
– Ну да… – удивленно глянула на Настю Марсель, пытаясь понять, отчего вдруг у девушки задрожал голос. Вроде бы обычный вопрос…
Настя молчала, нахмурив брови и сосредоточенно счищая кожуру с большой картофелины. Потом шмыгнула носом и неловко, будто стесняясь, мазнула по щеке костяшкой согнутого указательного пальца.
– Эй… Ты чего это? Плачешь, что ли? – переполошилась Марсель. – Я спросила о том, о чем нельзя спрашивать, да?
– Нет, что вы… Нормально вы спросили… Только я ответить нормально не могу.
– Извини, я ж не знала.
– Да нет, ничего. Наоборот. Я и сама должна вам это рассказать. Не хочется, а должна.
