Изобретение Вальса полностью

Писатель. А! Нечего… Ну, не знаю, милая. Настроение что-то больно фиолетовое. Не хватает преосвященного.

Любовь. Чего же вам предложить? Этого?

Писатель. Нет. Я – антидульцинист: противник сладкого. А вот – вина у вас нету?

Антонина Павловна. Сейчас будет Моэт, Петр Николаевич. Любушка, нужно попросить Ревшина откупорить.

Писатель. А откуда у вас Моэт? (К Любови.) Все богатеете?

Любовь. Если хотите непременно знать, то это виноторговец заплатил мужу натурой за поясной портрет.

Писатель. Прекрасно быть портретистом. Богатеешь, рогатеешь. Знаете, ведь по-русски «рогат» значит «богат», а не что-нибудь будуарное. Ну а коньяку у вас не найдется?

Любовь. Сейчас вам подадут.

Вагабундова.

Писатель. Благодарю.

Вагабундова.

Писатель. Насчет какого положенья, сударыня?

Вагабундова.

Антонина Павловна(взяла у Марфы из рук). Вот, пожалуйста.

Писатель. Да, мне об этом докладывали. (К Любови.) А что, милая, поджилочки у вас трепещут? Дайте посмотреть… Я в молодости влюбился в одну барышню исключительно из-за ее поджилочек.

Любовь. Я ничего не боюсь, Петр Николаевич.

Писатель. Какая вы отважная. Н-да. У этого убийцы губа не дура.

Николадзе. Что такое? Я ничего не понимаю… Какая дура? Какой убийца? Что случилось?

Писатель. За ваше здоровье, милая. А коньяк-то у вас того, неважнец.

Элеонора Шнап(к Николадзе). О, раз вы ничего не знаете, так я вам расскажу.

Вагабундова.

Элеонора Шнап. Нет, моя. Оставьте, не мешайтесь.

Любовь. Мамочка, пожалуйста.

Антонина Павловна. Когда вы пришли, Петр Николаевич, я собиралась прочитать присутствующим одну маленькую вещь, – но теперь я при вас что-то не смею.

Писатель. Притворство. Вам будет только приятно. Полагаю, что в молодости вы лепетали между поцелуями, как все лживые женщины.

Антонина Павловна. Я давно-давно это забыла, Петр Николаевич.

Писатель. Ну, читайте. Послушаем.

Антонина Павловна. Итак, это называется «Воскресающий Лебедь».

Писатель. «Воскресающий Лебедь»… умирающий Лазарь… смерть вторая, и заключительная… А неплохо.

Антонина Павловна. Нет, Петр Николаевич, не Лазарь: лебедь.

Писатель. Виноват. Это я сам с собой. Мелькнуло. Автоматизм воображения.

Трощейкин появляется в дверях.

Трощейкин. Люба, на минутку.

Любовь. Иди сюда, Алеша.

Трощейкин. Люба!

Любовь. Иди сюда. Господину Куприкову тоже будет интересно.

Трощейкин. Как знаешь.

Входит с Куприковым и репортером. Куприков – трафаретно-живописный живописец, в плечистом пиджаке и темнейшей рубашке при светлейшем галстуке. Репортер – молодой человек с пробором и вечным пером.

Трощейкин. Вот это Игорь Олегович Куприков. Знакомьтесь. А это господин от газеты, от «Солнца»: интервьюировать.

Куприков(к Любови). Честь имею… Я сообщил вашему супругу все, что мне известно.

Вагабундова.

Тетя Женя. Вот теперь… Поль! Блесни! Ты так чудно рассказывал. Поль! Ну же… Господин Куприков, Алеша, – вот мой муж тоже…

Дядя Поль. Извольте. Это случилось так. Слева, из-за угла, катилась карета «скорой помощи», справа же мчалась велосипедистка, – довольно толстая дама, в красном, насколько я мог заметить, берете.

Писатель. Стоп. Вы лишаетесь слова. Следующий.

Вера. Пойдем, дядя Поль, пойдем, мой хороший. Я дам тебе мармеладку.

Тетя Женя. Не понимаю, в чем дело… Что-то в нем испортилось.

Куприков(к Писателю). Разрешите?

Писатель. Слово предоставляется художнику Куприкову.

Любовь(к мужу). Я не знаю, почему нужно из всего этого делать какой-то кошмарный балаган. Почему ты привел этого репортера с блокнотом? Сейчас мама собирается читать. Пожалуйста, не будем больше говорить о Барбашине.

Трощейкин. Что я могу… Оставь меня в покое. Я медленно умираю. (К гостям.) Который час? У кого-нибудь есть часы?

Все смотрят на часы.

Писатель. Ровно пять. Мы вас слушаем, господин Куприков.