Слегка заело, но в целом резьба далась без усилий. А когда запорные стопоры поднялись, дверь сама поползла внутрь. В мерцании ламп дневного света, повисших под потолком, можно было разглядеть много чего интересного, но взгляд мой был прикован к главному объекту внутри громадного бункера. Вокруг которого, пожалуй, вся эта байда с пультами, казармами и воинскими частями создавалась. Он был накрыт брезентом и вроде как с первого взгляда не поймешь, что под ним скрыто. На самом же деле сия задачка для ребенка пяти лет. Типа, а что это у нас тут на трех колесах, с соплами сзади и двумя встопорщившими брезент пиками?
- Та ну нах...
Я вошел в полукруглый по форме ангар в некоторой растерянности. Самолет со сложенными крыльями? Как он там, палубный истребитель? Всего-то? Это и есть то, за что Коробов с Жекой отдали жизнь? А мы чуть не полегли от фермерской картечи? Мой мародерский мозг в панике начал выискивать выгоду из этого сомнительного сюрприза, но сколько бы не старался - не находил ничего. Хавки тут действительно нет, патронов подходящих тоже. Тогда что - сфотографироваться возле пташки на память? Мол, смотри, я внутри секретной базы был?
- И что это за мандула? Только не говори, будто это ради нее мы сюда притащились?
Ольга ответила не сразу. Искрясь от распирающего ее счастья, она вскарабкалась по приставленной ко крылу лесенке, прошла в переднюю часть самолета и принялась стаскивать брезент с длинного остроносого обтекателя. Скорей всего не ответила бы вообще, если б не захотелось сказать это вслух самой же себе. Типа, ема, это же Порш Кайен.
- Это тридцать третья "сушка", - словно бы о драгостоящем бриллианте, отозвалась она. - И мы притащились именно ради нее.
Я обошел самолет, встал у передней части, пощупал торчащую из обтекателя пику.
- А на кой хрен нам понадобилась тритцать третья "сушка"? - Лампы к этому времени уже перестали мерцать, но меня даже не интересовало, откуда дровишки. Что-то гудит вон там, в углу, но на тарахтенье дизельного генератора не похоже. Да и хрен с ним, тут есть вопросы поважнее. - Мы чего, скручивать вот эти хреновины будем?
- Зачем их скручивать? - удивилась Ольга. - Они как раз уместнее тут. Помоги, - она протянула мне угол брезента. - Тяни вот.
Что ни говори, а самолет действительно был красив. Я мало, конечно, понимал какой в нем смысл, ведь какая разница что это: "таврия", "вейрон" или Су-33, если их объединяет общее - отсутствие питательного элемента (или, может, в секретной базе есть своя нефтяная скважина и нефтеперерабатывающий комбинатик?). Но самолет все равно был красив. Сверху "запятнан" серо-синим камуфляжем, снизу лазурный, как небо в погожий день. Красивый, но... бестолковый же?
Я наблюдал за ней. Как она проворно и грациозно, как кошка, перемещается по ангару, убирает стопоры из-под шасси, открывает какие-то лючки в фюзеляже, что-то там проверяет в держателях ракет.
- Ну давай, открывай уже свой ребус: что мы тут делаем?
- А на что это похоже? Можно, конечно, разобрать эту пташку на сувениры, но я намереваюсь поднять ее в небо, - со всей серьезностью заявила она. - И выполнить то, ради чего мы сюда шли.
Я засмеялся, но смех мой больше напоминал индюшачий гогот. Так смеются, обычно, когда понимают, что их развели, как последних лошар. Причем способом развода, далеким от понятия "исхищренный".
- Да ты... - я втянул голову в плечи, развел руками. - Прикалываешься, что ли? Какого хрена?! Нет, я догадывался, что ты сумасшедшая, но блин... не настолько же. Ты физику учила, Оль? Бензин, который не выжгли в прошлом году, в этом уже еле пыхтит. Поднять в небо... Да на теперешних ссаках даже фитили в лампах с трудом горят! Ема, да за что мы жизнями рисковали?!
В этот момент я впервые подумал, что у нее не все в порядке с головой. Шпионка, блин. Может, она просто башней повредилась? Или осколок где-то в черепе засел? Дурак, ведь можно было это понять раньше. Можно было сберечь нервные клетки и не разбалтывать по пустякам и без того потрепанную психику, подставляя грудь под двустволки. Да поздно уже, в черном ящике вместо ключей от автомобиля оказался пучок редиски. Как жаль.
Она повернулась лицом ко мне, уперла руки в боки, слегка наклонила голову, чтобы хвост провис по плечу, одну ногу отставила в сторону.
- Ну и чего такой грустный стал, Глебушек?
Я вздохнул, потер ладонями лицо. Затем повернулся лицом к выходу прочь из ангара, бросил через плечо:
- Подожду снаружи. Наиграешься, выходи.
- Поэтому я ничего вам и не говорила, - сказала она. - Предполагала, что реакция может быть именно такой.
Я остановился, но оглядываться не стал.
