Проникши в один из классов музыкальной школы, где во время эвакуации был развернут мобильный госпиталь, я поднялся на второй этаж. Обогнув ряды стоящих в коридоре брошеных наспех каталок с желтыми простынями, я зашел в самый дальний класс. Пыль, картонные ящики и коробочки с-под лекарственных средств, портреты великих композиторов и оперных исполнителей на стенах. Пройдя к окну, я присел на краешек парты с раскрытым нотным журналом, и аккуратно оглянул скверик, разделивший два транспортных потока. Пригляделся к пожарке с противополжной стороны улицы. Чисто вроде как. Тут, правда, недалеко бордель Кота, где народца никогда не иссякает, но они, как правило, активируются ближе к ночи. Сейчас же около двух, так что особого разброда и шатаний можно избежать.
- Ну что, боевая тревога? - спрашиваю сам себя, выскальзывая из музшколы.
Втянув голову, перемещаюсь к сужению дорог. К нагроможденью из мешков, где тремя годами ранее пулеметный расчет сидел. Засохшие багровые пятна на мешках, на асфальте черный след от взрыва осколочной гранаты. Оглядевшись, перебегаю дальше, к армейскому "уралу" со спущенными колесами и продырявленной пулями кабиной. Под колесами россыпь гильз, несмываемая дождем сухая лужа крови.
Еще один бросок и я в боксе с ярко-красным сто тридцатым "зилом". Перетащил автомат на грудь, скрылся в темном коридоре, остановился, прислушался. Спалился? Привлек чье внимание? Райончик-то не из тихих, мало ли. Нет, будь спок, все тихо.
Занял сектор для отдыха на втором этаже. Не только потому, что здесь были кровати, но и потому, что с обоих открытых окон в случай чего можно было смело прыгать - под одним стояла белая "семерка", а под вторым высыпана горка отсева. Удачные отходные пути на случай визита неприятеля.
Но стоило мне прилечь на железную койку и начать погрузку в паутину сновидений, как снизу послышались шаги. Мягко идет, ну оно и ясно - кожаные туфли это тебе не "мартенсы" на танкетке.
Призрак просто знал, где я. Он не замялся ни на секунду, сразу же свернул в нужное крыло. Гребаный Окуляр, неужто нигде не скрыться от его всевидящего глаза?
- Ая-яй, Салман, я ж тебя только на минутку оставил, - заговорил он еще шагая по коридору. - А ты уже малолеток на решетилово Лымарю бросил. Нехороший человек.
- Слышь, - говорю ему, ставшему в дверях. - Ты еще скажи, что я и за них кому-то должен буду. Может, они тоже без дурных намерений увязались?
- Да не, кто ж за такую шушваль спрашивает? 'Их называют 'сволочи', контингент из безпризорников...' Ну чего разлегся, Глебушек? Пошли давай. А то самое интересное пропустим.
- И куда мы с Пятачком? - я с трудом поднялся, держась за бок. Взял свой АН-94.
- Большой-большой секрет, - подыграл мне Призрак. - Рядышком здесь. В парк прогуляемся, в тире постреляем.
М-де, засаду в комнате кривых зеркал среди городского луна-парка еще не доводилось устраивать. Как и шариться тут вообще. Место херовое. Гиблое, в прямом смысле слова. Три года назад санитары свозили сюда трупы с близлежащих к центру районов Винницы. Свозили в спешке, не всегда даже брезентом накрывали. В несколько рядов раскладывали. Зрелище, признаюсь, было не слабых нервов. Соборная со своими 'гирляндами' из неповиновенных даже близко не стояла. Хрен знает, какому мудаку пришла в голову идея в главном парке устроить могильник под открытым воздухом (может, даже стихийно вышло?), но обглоданные временем кости лежат тут до сих пор. Кто ж их теперь вывезет? В яру, метров за сто от нас, уже травой поросли, снегом к земле придавило, их там тясяч пятнадцать или того больше.
Тягачи же в большинстве своем хоть и бездушные ублюдки, но подобных скоплений сморенного люда стараются избегать. То ли помнят о том, что вирус продолжает жить в мертвых тканях. То ли на суеверия пробивается, не хочется беспокоить души неупокоенных. Да и как было креститься не начать? Первый год тут столько призраков ходило, меж деревьев, среди каруселей и разваленных кафешек, в яру, своих выискивали - вдовы, дочери и матеря, - что от одного вида этих бродящих в тумане теней мурашки по спине кросс бегали. Не доведи Господи, как говорится...
Тем не менее, Призрак, который по традиции пошел первым, обустроил дозорную точку именно тут. В подсобке комнаты смеха. Присев у ржавого рукомойника, он поскоблил ножичком по дощатой стене и отковырнул щепку, размером со школьную линейку. Посмотрел на наручные часы, махнул мне, присядь, мол. Зараза, блин. Для меня присесть сейчас, что кривому пробежаться.
- Скоро появятся, - сказал.
Рассматривая разноцветные карусели с отвалившимися или отслоившимися толстыми слоями краски, я вспоминал те солнечные дни, когда меня сюда приводила мама. Давно это было. Ох, как давно.
- А чего он тут делать будет?
- Как 'чего'? Тебя сливать. Вон, видишь?
