- Стукачей, говоришь, презираешь? А за твоей спиной кто, как думаешь? Как называется то, что он делает? Если он сливает тебе, где что можно прихватить и у кого что можно забрать, то он - кто? Не стукач? Или считаешь, что тех, кого он тебе сдал, того стоили? Они заслуживали, чтоб Салман врывался к ним посреди ночи и вскрывал глотки? А? Тем не менее, ты ведь его не презираешь. Не сторонишься, не собираешься пустить ему пулю под темя. Что ж так? Что ж за выборочное презрение к стукачам? Да и... неужели ты и вправду думаешь, что он никогда и никому тебя не сбросит? Твой отсчет пошел, и рано или поздно он сдаст тебя точно так же, как до этого сдавал тебе других. - Он выждал паузу, которую я, впрочем, ничем не заполнил. У меня имелись соображения относительно деятельности Призрака и своего к этому отношения, но озвучивать их сейчас было бы неуместно. - Я не собираюсь себя отмазывать, Глеб. У меня были причины для содействия 'догам', и я всегда знал, на что шел. У них есть люди везде. Скоро они подомнут всю Винницу, Глеб. И хочешь ты этого или нет, тебе придется батрачить на них.
Я молча оглянулся на Призрака. Он курил, на его невозмутимом лице появились признаки скучнятины. Да это ж целая драма, - было написано в его слегка помутненных глазах. - Попкорну не хватает.
- Если пробило на слезу, можно вовлечь незаинтересованное лицо, - сказал он, повернув голову вбок. На серую пятиэтажку, возвышающуюся по ту сторону заросшего футбольного поля и небольшого садика с запущенными фруктовыми деревьями. Значит, именно оттуда за нами наблюдает наш бессловесный друг Окуляр.
- Нет, Варяг, не придется.
Я щелкнул переключателем на "абакане", перевел его в режим одиночной стрельбы. Бородатый обладатель золотой медали, чемпион Европы по метанию молота Варяжский воспринял это спокойно, не истерил, не ныл, не проклинал. Не намеревался сбежать или поднять с земли ствол. Держался стойко. И даже когда я резко вскинул автомат к плечу и без раздумий сдавил курок, лицо у него не изменилось. Он вздрогнул, когда пуля пробила сердце. Одежда на груди начала напитываться кровью, он приложил раскрытую ладонь ко входному отверстию, с напряженным удивлением посмотрел на окровавленные, дрожащие пальцы. Затем взглянул на меня, в его подернутых туманом глазах, сверкнуло избавление.
- Свидимся... Салман... - слетело с его губ, и он рухнул на землю.
Суеверен ли я? Понимал ли я, что совершил убийство в парке, где упокоены пятнадцать тысяч винничан? Да, понимал. Но мне было все равно. Если умершие не поймут моего поступка, то, значит, не поймет никто. Образовавшееся во мне внутреннее опустошение было хуже, чем нарушение их покоя.
Я убил Варяга.
- Будем считать, сделка состоялась, - сказал Призрак, вытащив меня из глубины какого-то невидимого колодца. - Три мешка белой на твоем схроне в Ленинском пенсионном. Там же найдешь свой укорот, пару рожков и бронь - это от меня. Долю Игнатьева я отдал Иванычу за алабая. У Дьяка остались жена и двое детей, так что его долю и долю Перната я отправлю им.
- А остальное?
- Ну, док нам ведь тоже нужен, верно? Не всегда ж платить ему "спасибами". А что останется после - забираю я. Надеюсь, - он выдержал многозначительную паузу, - возражений не будет?
- Да не будет, скромный ты наш.
День шел на спад. На закате полыхали молнии, оттуда же доносилось эхо раскатов грома. Непогода. Снова будет дождь. Всю неделю так. Слякоть, серость, туман.
Я шел, сам не понимая, что мною движет. Откуда топливо для моего внутреннего двигателя. Возможно, Призрак и моя совесть, протаявшая на дне помрачневшей души как канализационный люк под снежным ковром, были правы? И я просто обязан был выполнить просьбу человека, который пошел на эшафот, но не сдал меня?
Вот уж верно утверждение о том, что все познается в сравнении. Вот, к примеру, Варяг, которого я знал задолго до начала изоляции. И Жека, с которым свела судьба всего пару дней назад. Разве нет разницы в этих людях? Разве я могу не чувствовать на себе долг? Даже если моего займодателя уже нет в живых?
Брел я по улицам почти без маскировки. Тихими дворами, но не короткими перебежками, прислушиваясь, принюхиваясь и присматриваясь к каждой мелькнувшей тени. Кого-то встречал, обычных тягачей, посчастливилось, что не зарились на мой скарб. Кого-то грубо толкнул на углу дома, что-то вякнул обиженный, но ствол не достал.
И правильно - лучше побереги нервы и зубы, обойди меня стороной.
