Липкая слизь капала с ее морды вперемешку со слюной. В темноте белесые глаза с красными зрачками фосфорно мерцали, ловя отсветы фонарика.
– Уйди, уйди! – шептал Женя, не в силах пошевелиться.
Мутант снова завыл, но теперь к этому заунывному звуку примешалась скрытая агрессия. Внезапно сковывающий тело ужас уступил место решительности и ясности в мыслях.
Хохол вскочил, бросился к двери и здоровой рукой попытался повернуть вентиль. Нет. Заело. Закусив губу от боли, он прижал колесо замка раненой рукой, чувствуя, как кровь проступает через бинты. Навалился всем телом. Нет. Колесо не поддалось ни на сантиметр.
Женя чувствовал, как по спине стекает холодный пот. От ужаса подкашивались ноги.
– Нет, пожалуйста, не надо… – всхлипывал мужчина.
По его лицу покатились слезы бессильного страха. А тварь все продолжала завывать. Женя повернулся к мутанту лицом, вжавшись в дверь.
Бестия бросилась на него.
Марина очнулась, сидя на полу, ощущая на губах привкус крови. Облизнулась. Посмотрела вокруг себя. Сознание возвращалось рывками, бессвязный кисель мыслей услужливо затирал события прошедших минут. Или часов? Или дней? В мире, где не было больше времени, это не имело значения.
Желудок наполняла приятная теплая сытость. Мучительное чувство голода улеглось, а вместе с ним монстр на время был вытеснен разумным существом.
Женщина дотянулась до фонаря. Маленький металлический цилиндрик выскакивал из пальцев. Алексеева с трудом нажала кнопку.
В неясном свете она увидела Хохла, лежащего у двери в луже крови. Мужчина был еще жив, его веки вздрогнули, когда на лицо упал трепетный лучик.
Марина закричала. До нее постепенно доходило произошедшее.
– Нет, Женя, нет! – вместо отчаянного вопля изо рта вырвался гипнотический вой твари. Связки не слушались. Фонарик упал из онемевших пальцев и покатился по полу. В кромешной тьме островок света заплясал по кровавым лужам на полу.
Хохол открыл глаза. В них застыл беспредельный ужас, дикий животный страх загнанной жертвы.
Из растерзанного живота текла бурая густая кровь. Теплый живой пар поднимался в холодный воздух.
Мужчина попытался отползти, но не смог. Обгрызенные почти до костей ноги висели жалкими обрубками.
– Женя, Женя! – стонала Марина, на четвереньках подползая к нему.
– Уйди, уйди… – хрипло шептал Хохол, повторяя это как молитву, как заклинание.
Он скорчился от боли на полу, на губах вздувались кровавые пузыри. По лицу текли слезы ужаса.
– Нет, не умирай, не надо! – шептала Марина, раскачиваясь из стороны в сторону. Ей хотелось зарыдать, но глаза нового монстра не были приспособлены для слез. А вернувшееся сознание продолжало страшную пытку.
– Уйди… – застонал Женя, тщетно пытаясь приподняться. Его лицо исказилось неслыханной мукой, смешанной с диким страхом.
Женщина смотрела на страдания своего любимого человека и медленно осознавала: монстр, в которого она превращалась, сожрал того, за кого она не задумываясь пошла бы и в огонь и в воду.
Алексеева медленно подошла, склонилась над Женей.
– Если сможешь – прости меня, – усилием выговорила она, коснувшись холодными липкими губами его лба.
Хохол заскулил от ужаса, зажмурился.
– Уйди, уйди, уйди, – как заведенный, повторял он.
Марина подняла руку, превратившуюся в когтистую лапу, и точным ударом перерезала мужчине горло.
Женя дернулся в предсмертной агонии и затих, ткнувшись лицом в пол. Теплая кровь оставляла на бетоне красные лужицы, блестевшие в тусклом свете фонаря.
Алексеева отползла в угол и скорчилась там, застонав от безысходности. Ей было страшно и горько. Безумное чувство вины – человеческое, осознанное – мучило ее, разрывало изнутри. Если бы в пистолете были патроны…
