– Я, кажется, поняла, за что ты оказался за решеткой на Фрунзенской! Ты пытался сместить Павла Михайловича! Тебя и с Ганзы выгнали за это! – воскликнула Марина, осененная догадкой.
– В общем, верно. Только с Ганзой погорячилась. С Кольца меня года четыре назад выгнали за пьянство. Там, кстати, на меня сразу после Катастрофы начали криво смотреть, понаехало тут гастарбайтеров с украинской пропиской. За это Хохлом и прозвали, кляты москали, так кличка и приклеилась. А там… Попал в плохую компанию, заливался местной самогонкой по глаза, дебоширил, а в один прекрасный день прочухался в туннеле от Таганской к Пролетарской, при себе ружье с двумя патронами и паспорт с отметкой «На территорию Ганзы не впускать!». Подался в сторону Текстильщиков, а там какие-то сектанты живут. Ну, я с ними их «Хари Кришну» пел, а они меня кормили. Они на Волгоградском проспекте обосновались, там заброшенные станции, после Кольца никто не живет. Между Волгоградским и Текстильщиками туннель идет по поверхности, гермоворота закрыты, видимо, насовсем, там на бывших заводах такая дрянь мутировала, представить не можешь. Сектанты эти сами чуть не трехголовые от радиации, рожи коркой покрыты, на башке наросты. Но кормят хорошо. Крысы у них жирные, вкусные, даже мох в похлебку приспособили так, чтобы от него потом изжоги не было.
– Если компания была плохой даже для тебя, я не завидую руководству Ганзы. Ты и раньше умел приспосабливаться. Знал, где бесплатно поесть, с кем за так выпить, у кого занять денег, чтобы не возвращать. Ты паразит, Женя. Гнойный нарыв общества. И от тебя надо избавляться. Если ты не захочешь исправиться, я выставлю тебя из бункера к чертям собачьим! – устало, совсем без эмоций сказала Марина. – Но сначала ты расскажешь мне, как ты попал на красную линию и почему вдруг тебя потянуло руководить.
Хохол усмехнулся:
– Что, у нас поменялись роли? Теперь ты задаешь вопросы?
– Вопросы здесь всегда задаю я, потому что это мой бункер. И если мне так будет удобно, ты отправишься на корм «философам» на поверхность! – жестко отрезала Алексеева, глядя ему в глаза.
– Времени у нас полно, почему бы не рассказать! – протянул Женя, нисколько не смутившись. – У этих фанатиков-сектантов много связей с внешним метро, от них я узнавал последние новости. Как-то их главный, старейшиной его называли, показал мне написаный от руки листок с красной ветки, обещавший все блага мира сего тому, кто раньше фашистов доберется до секретных объектов – бункеров, складов, и совсем уж райское счастье тому, кто сможет попасть в Изумрудный город. Когда я собирался уходить, сектанты воспротивились, отказались отдать мне оружие и немного еды. Пришлось немного пострелять.
Марина судорожно вздохнула. Неужели она могла любить это чудовище?! Как несправедлив и жесток этот мир…
Между тем Хохол продолжал.
– На территорию Ганзы, даже спустя три года, путь мне был закрыт даже транзитом. А как выбираться из этой задницы, представлял себе плохо, карты с собой не было. Знал только, что можно на желтую ветку перейти, а там как-нибудь пробраться до оранжевой, потом до красной. Пошел на Люблинскую ветку, а там на Площади Ильича эпидемия, ходят все раздувшиеся – чума. Еле отстрелялся от них, чтобы не тронули, рожу тряпками замотал, пробился. Иммунитет крепкий. Но какую-то дрянь подхватил-таки. Свалился в туннеле, сколько пролежал – не помню, очухался, когда крыса пальцы на руке начала жрать, думала, сдох. А фигушки. Поперся в сторону третьяковской, по желтой ветке, а там на перегоне фонит так, что даже крыс нет. Зато зараза отстала, вся там осталась. Только я потом чуть легкие не выплюнул, и кашлял, и рвало. Меня бандиты Третьяковские подобрали, за своего признали. Поторчал у них недельку, очухался и свалил по-тихому, с Новокузнецкой до Театральной, а та уже красная. Перегон прямой, ровный. Длиннющий, зараза. Сквозняки там страшные, крыски всякие ползают, но патронов было жалко. Что на стене нашел, то и съел, а червяки на вкус как обычное мясо, только скользкие и землей отдают. – Алексеева передернулась от отвращения. – На красной ветке к самому Москвину попал на прием, он важный такой, прямо Ленин современный. Ну, он меня и заслал на Фрунзенскую, там до Изумрудного города рукой подать. На поверхность раза три поднимался, и по мосту на Воробьевых ползал, и все окрестности ваши изучил, но разведчиков ни ваших, ни Изумрудного города не видел ни разу.
– Мы стараемся все делать тихо. Нам незваные гости не нужны. А Изумрудный город – та еще сказочка, то ли было, то ли не было, – фыркнула Марина.
